снова дает мне сильную пощечину. Рядом со мной Дарси издает тоненький испуганный стон. Я не смотрю на нее, слишком боюсь, но представляю, какое разочарование увижу в ее глазах.
— Ты говоришь немного правды. — Он кивает мне. — Это хорошее начало. Мы еще поработаем над этим, или я свяжу тебя и твою подругу и буду наслаждаться вами обеими, пока это отродье наблюдает. А потом, когда я закончу, я начну снимать кусочки с твоей подруги. А потом и с тебя. — Он холодно улыбается. — Если ты скажешь мне то, что я хочу знать, я сделаю это быстро. Разве это не лучше? Если ты не будешь тянуть, я даже убью парня первым. Тогда ему не придется видеть. Как тебе такая сделка, Девочка? Ты же не хочешь, чтобы он видел всю эту мерзость?
Его голос стал мягким, певучим, как будто он верит, что предлагает мне что-то значимое. Я стараюсь не закрывать глаза снова, зная, что это не поможет, что это только разозлит его еще больше.
— Я не могу сказать тебе то, чего не знаю, — шепчу я. — Не могу. Я просто продаю наркотики в клубе. Лоренцо никогда не рассказывал мне ничего о своем бизнесе. Что бы ты ни делал, я не могу сказать тебе больше ничего, потому что я не знаю… Пожалуйста! — Я снова вскрикиваю, когда Егор протягивает руку, вцепившись в тонкую ткань майки, которая была на мне. Он рвет ее, отрывая от меня с такой силой, что кажется, будто футболка сделана из папиросной бумаги. Я рефлекторно пытаюсь прикрыться, но он смеется, отбивая мои руки.
— Я уже видел это, сучка. Ничего такого, на что бы я еще не дрочил. — Он облизывает свои толстые губы и смотрит на Дарси, когда та испуганно хнычет. — Она тебе не сказала? Она заставила меня сильно кончить сегодня вечером, пока я смотрел, как она танцует. Но не волнуйся, сладенькая. У меня еще много для тебя осталось.
— Оставь нас в покое, — шепчет Дарси. — Она ничего не знает.
— Ты уверена в этом? — Егор ухмыляется. — Я знаю только один способ это выяснить.
— Пожалуйста, отпусти нас, — шепчу я. Мне невыносимо слышать, как Дарси умоляет, и невыносима мысль о том, что собирается сделать Егор. — Я не знаю, что сказать. Я ничего не знаю. Но если ты просто уйдешь, я ничего не скажу, клянусь…
Егор смеется, звук наполняет комнату.
— Ты думаешь, я дурак, Сука? — Пистолет сильнее упирается мне в висок, и я испуганно хнычу. — Думаешь, я верю, что ты не расскажешь Кампано? Что в тот момент, когда ты снова увидишь его, ты не пошлешь его за мной?
— Моя лодыжка — я больше не буду танцевать, — солгала я. — Ему не нужно то, что сломано. Я ему не нужна, если я испорчена. Он ушел сегодня вечером, сказав, что не хочет меня больше видеть.
— Хм… — Егор поднимает бровь. — Что ж. Давай проверим, правда ли это. Подними руки над головой, Сука. И ты, слабачка, — добавляет он, кивая на Дарси. — Посмотрим, сколько в этом правды. Если ты лжешь, то быстро сломаешься…
— Нет. Ты сломаешься.
Из дверного проема доносится жесткий, холодный голос. Сердце едва не замирает в груди, а с губ срывается крик облегчения, когда я поднимаю взгляд, потому что я знаю, кто это, еще до того, как вижу Лоренцо, стоящего в дверном проеме.
Он все-таки пришел. И теперь есть шанс, что мы выживем.
20
ЛОРЕНЦО
Я думал, что знаю, что такое гнев. Я думал, что понимаю, что такое ярость. Но я никогда не знал ничего подобного той холодной ярости, которая проникает в мои кости, когда я переступаю порог и вижу Милу, скорчившуюся на кровати и плачущую, Дарси рядом с ней, Егора, держащего обеих женщин на мушке. Когда я вижу Ники на полу, раскачивающегося взад-вперед, с глазами, зажмуренными так сильно, что они почти скрылись в его маленьком лице, и руками, закрывающими уши.
— Брось пистолет. — Мой нацелен на Егора, он держит его перед собой, а я одним стремительным движением оказываюсь между ним и Ники.
— Я пристрелю ее. — Егор прижимает пистолет к виску Милы, откидывая ее голову в сторону, и я чувствую, как холодная ярость превращает мою кровь в лед.
Позже я почувствую ее жар. Я почувствую весь прилив эмоций, которые должен испытывать сейчас. Но в данный момент я не чувствую ничего — только твердое, бескомпромиссное осознание того, что этот человек должен умереть.
Быстро, если придется, чтобы сохранить Милу. Но, как мне кажется, все будет гораздо медленнее.
— Ты можешь. — Мой голос настолько ровный и холодный, что это шокирует даже меня. — Но я убью тебя раньше, чем ты успеешь убить хотя бы одного из них. И если ты хотя бы дрогнешь, чтобы направить пистолет на мальчика, я убью тебя прежде, чем ты успеешь нажать на курок. — Я не свожу взгляда с Егора и не свожу с него пистолета. — Ники, беги. Иди в свою комнату и закрой дверь. Сейчас же!
Мой голос звучит резче, чем мне хотелось бы, когда я говорю с ребенком, но необходимо, чтобы он послушался. Я скорее чувствую, чем вижу, как он смотрит на Милу из-за моей спины, и она делает крошечный, почти незаметный кивок.
Я слышу позади себя шум возни — Ники рвется к двери. Я готов к тому, что Егор даже не вздрогнет, но что бы он ни услышал в моем голосе, он в это верит. Он не двигается, его пистолет по-прежнему прижат к голове Милы в противостоянии, которое делает нас обоих неподвижными.
— Теперь, когда ты здесь, — говорит Егор, его голос звучит почти скучно, — мне плевать на этого мальчишку. Я собирался использовать его, чтобы заставить эту сучку дать мне информацию, но теперь я могу использовать ее, чтобы заставить тебя дать ее мне. Или ты будешь смотреть, как я проделываю дырки в ней и ее подруге, а потом трахаю их?
Мои глаза встречаются с глазами Милы через плечо Егора. На мгновение я ничего не говорю. А потом, когда он переводит пистолет на Дарси и собирается сделать выстрел, я делаю свой.
Я знаю, что есть шанс, что он ранит Дарси. Но у меня есть один момент, чтобы одержать верх. Дарси вскрикивает, бросаясь в сторону, и в тот же миг я нажимаю на курок, пуская пулю в колено Егора.
Его рука дергается вверх, пуля вылетает
