закатила глаза. Горбатого могила исправит! Хотя, Вадик прав, наверное. Селезневу точно не помешает образумиться. Может, тюрьма его изменит. Или хоть несколько лет ширяться не будет и других травить.
Вдруг взгляд Лоры упал на документ, робко выглядывающий за справкой о расторжении ее девятилетнего брака. Заявление, поданное Лорой Николаевной Турковой и Вадимом Андреевичем Северовым. В ЗАГС!
— Вадик, это нафиг что такое? — взвизгнула шокированная Лора и аж подпрыгнула на месте.
— Это заявление в ЗАГС, — невозмутимо ответил Северов. — Ну, так, чисто информативно. Для тебя. Чтобы ты знала, что мы уже как неделю назад подали документы.
— Тебе лечиться надо! — рявкнула Лора. — Кто так делает?! Северов, ты больной?!
— Тобой — да, — отрезал Вадик. — Лора, я ж сохну по тебе. Это ж любому дебилу понятно, — Вадик снова потянулся за пачкой, вытащил сигарету и задумчиво стал крутить ее между пальцев. Он напряженно всматривался на падающий на пол табак. — Возвращайся, Рыжик. Я понимаю, что ты ща на свое любимое море едешь. Слетай, подумай и ответ дай. Я не тороплю. Но, учти. Заявление мы подали неделю назад. Плюс две недели — ты в море плескаешься. Так что у тебя в запасе на «подумать» всего неделя, — закончил Северов, развернулся и направился к выходу.
— Вадик, ты неисправимый псих! — выкрикнула ему в спину обескураженная Лора.
— Лора… — он остановился у двери, уткнулся в нее лбом, точно, как она несколько мгновений назад, и, не поворачивая головы, заговорил очень тихо: — Я спать не могу. Я есть не могу. Я нифига не могу, — зло буркнул он, повышая голос. — Скажешь "нет", я ж башкой об стену биться начну. А мне нельзя, сама знаешь, — он вдруг напряг кулак и с силой впечатал его в дверь. — Так, все. Я все сказал. Ты думай. Я уехал, — резко открыл дверь и вышел из квартиры.
Ошалевшая Лора вновь плюхнулась на чемодан. Псих ненормальный! Кто так делает?! И че ей теперь делать? Она не может! У нее самолет через пару часов! Ее ждет вожделенное море! Солнце, шум волн и крики чаек. Экзотические фрукты, тишина и блаженство. Какой брак? Да и какая из нее губернаторша?! Смешно. Да у Северова, видимо, совсем крыша потекла, раз он такое предлагает! Это ж уму непостижимо. Лора — жена губернатора! Да все со смеху умрут. Жена… Да и зачем ей это? Была она уже женой. Ничего путного из ее девятилетнего брака не вышло. Только все нервы вымотало. Сто лет оно ей не надо.
“Он — твой мужчина?” — в памяти не вовремя всплыл вопрос Лаврентьева. Лора прикрыла глаза и обреченно вздохнула. Закрыла ладонями лицо, согнулась вдвое и стала покачиваться. От безнадежности… С другой стороны, что ж получается, в конце концов, она даром прописанные Северову медикаменты закупила? Куда их теперь девать-то? Выкидывать жалко. Да и привыкла она по ночам подниматься, чтобы его приступы утихомиривать. Что ей теперь, переучиваться что ли? Ох, все же она на всю голову е. анутая. Вот постоянно Вадика попрекает, а ей бы самой врачу показаться не мешает…
Лора подскочила, открыла дверь, выбежала из квартиры и… столкнулась с курящим на лестничной площадке хмурым Северовым. Завидев ее, он резко отшвырнул сигарету и напряженно уставился на нее в отчаянном ожидании. Они молча пожирали друг друга жадными глазами. Соскучились. Оба. Что ж это за безумная болезнь такая, которой мучаются? Которая яростной одержимостью раздирает грудь до боли в клочья и тут же залечивает кровоточащую рану, наполняя живительным светом? Что же это за недуг неведомый, который целиком поглощает, ни одной незараженной клетки не оставляет? Что же это за тяжкая хворь, одолевшая внезапно, но в самое сердце? Душу выкрала и в кровь им въелась, в каждую клеточку, из неожиданно нахлынувшей быстро мутировала в неизлечимо хроническую?
Лора сломалась первой. На одном дыхании выпалила психованному лысому засранцу, своему личному буйному морскому демону, по кличке “Север”, который полностью и бесповоротно ее поглотил:
— Вадик, а поехали со мной на море?
ЭПИЛОГ
ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Что-то не так. Монстр в черной одежде надвигается на него, пытаясь затащить в свою темную бездну. Снова. Испуганный Вадик дрожит. Ладони взмокли. Лоб покрывается холодным потом. Он сопротивляется, борется изо всех сил, но мерзкое кровожадное чудище сильнее. Оно заливисто хохочет. Что-то не так. Почему монстр смеется задорным тоненьким голоском? И где его длинные скрюченные когти, которые терзают и мучают Вадика? Ему страшно открыть глаза. Вадик сильнее зажмуривается. Он уже на грани и готов умолять чудище о милостивой пощаде. Монстр продолжает наваливаться на него, но Вадик не чувствует удушающей тяжести… Что-то не так… Вадик собирает последние остатки смелости и все же приоткрывает один глаз. Отчего монстр такой… маленький? Вадик быстро закрывает глаз.
— Папочка, отклой втолой глазик. Я вижу, что ты уже плоснулся! — хохочет его маленький рыжий монстрик, насильно пытается открыть ему сонные глаза пухленькими пальчиками, и, одновременно, начинает прыгать у него на животе с громкими воплями: — Папа плоснулся, папа плоснулся!
Вадик выдыхает и расслабляется. Сонно улыбается, но глаза не открывает, пытаясь урвать для себя хотя бы пару минут дополнительного времени для сна.
— Ну, папа! — рычит недовольная Дашка. — Не балуйся!
— Лора, твои дети проснулись, — шепчет Вадик спящей рядом жене.
— Сегодня воскресенье, господин губернатор, а значит, сегодня они — ТВОИ дети, — не поддается на провокацию первая леди области. Вадик недовольно кряхтит, встает с кровати, одной рукой забирает Дашу на руки. Так и несет маленького рыжика, удерживая ее у себя под мышкой. Дашка сначала весело хохочет, а потом жалуется ему шепотом:
— Папочка, а мама меня лугала!
— Да? Почему?
— Я одному мальчику в садике в глаз дала! У него синяк остался, — признается Рыжик и повторяет движение маленьким кулачком, как учил ее Вадик наносить удар. Он еле сдерживается, чтобы не прыснуть со смеху, а удержать серьезное выражение лица мудрого отца. ― Мама говолит, что длаться не холошо. Но, папочка, я ему тли лаза сказала, как ты учил, не делгать меня за косички, а он делгал, а мне было больно! — жалуется его Рыжик.
— Правильно сделала. Надо уметь давать сдачи.
