– Ну? – спросила я.
– Что «ну»? Придется… это…
– Придется – что?!
– Пожениться. Свадьба в эти выходные.
– Что?!
– Понимаешь, Лиз, тут такое дело… Мама только что пригрозила мне, что если мы не поженимся до ее смерти, то она завещает все свое состояние одному из своих обществ, на благотворительные цели.
– Слушай, она это сказала просто так, чтобы припугнуть тебя. Не сделает она этого.
– Не хотелось бы рисковать.
– Эрик, тебе что, денег не хватает? – накинулась я на него. – Тоже мне, нищий нашелся! Не помрешь с голоду! Возьми да и скажи наконец мамочке всю правду. Признайся, что ты голубой и что ни о какой женитьбе на мне не может быть и речи.
– Лиза… – со вздохом произнес Эрик. – Взбунтоваться, конечно, можно. Но, по-моему, это было бы глупо. Ты когда-нибудь видела человека, который бунтует против того, чтобы ему достались сто миллионов долларов?
Глава двадцать четвертая
Вот так. Меня просто хотят купить. Я вспомнила всех своих родных, друзей и знакомых, я перебрала их в памяти и поняла, что даже если сложить в общий котел все деньги, которые они нажили за свою жизнь, это все равно будет несравнимо меньше, чем состояние одной-единственной Эльспет Нордофф.
Но, кроме денег, был и еще один момент – моя виза истекала через несколько дней. Эрик не постеснялся напомнить мне, что это «туристическая виза», а она дает лишь право на пребывание в Америке в течение трех месяцев, без права работать.
– А мы с тобой познакомились при каких обстоятельствах? – напомнил он, гнусаво растягивая конец фразы. – Когда ты работала, дорогуша, так-то. Мне достаточно сделать всего один звонок куда следует.
– Ах ты сволочь, – прошипела я в трубку, – да я скажу им, что работала на тебя!
– Что ты говоришь? И где же твой контракт? – полюбопытствовал Эрик. – Как ты думаешь, Лиз, кому они поверят на слово – подозрительной иммигрантке или представителю богатейшей семьи Нордоффов?
Я понимала, что он прав, и даже если я попытаюсь рыпаться в такой ситуации, ничего хорошего из этого не выйдет.
– Ты самый настоящий… ты ненасытный… ты хапуга! – выпалила наконец я, заменяя этим словом куда более емкий эпитет, крутившийся на языке.
– А что бы ты сделала, реши твои родители оставить семейное состояние собачьему приюту?
– Была бы рада, что могу честно исполнить их предсмертную волю, – сказала я, чувствуя, что права и снова могу говорить с высоко поднятой головой.
– Не думаю, что ты смогла бы так поступить; в любом случае наш спор теряет смысл, если учесть, что тебе досталась бы какая-то мелочь. Но я-то говорю про сто миллионов долларов, Лиза! На эти деньги можно снять голливудский блокбастер! Да на них всю вашу Англию можно купить! Но если эти деньги попадут в лапки кумушек из благотворительного комитета, те еще до конца года спустят их, потому что станут отправлять группы искусствоведов в Тоскану для исследований и реставрационных работ. Я же потратил бы эту сумму на создание современного шедевра мирового масштаба!
– Да неужели? – хмыкнула я.
Я стояла посреди модной кухни от Версаче – вульгарной, кричащей о роскоши хозяев, сплошь в позолоте. Боже мой, у Эрика в доме даже полотенца от Версаче, вы только представьте! Просто денег у него больше, чем ума. Он из той породы людей, что спускают целое состояние на ерунду, а я должна помогать ему в этом? Не дождется.
Но тут я услышала нечто такое, что заставило меня всерьез призадуматься.
– Помнишь, по дороге из Санта-Барбары мы говорили об экранизации романа Толстого «Воскресение»? – сказал он. – Помнишь, я говорил, что понадобится целое состояние, если я буду снимать лучших звезд в этом фильме, чтобы люди действительно пошли его смотреть? Ну так вот, Лиза: сто миллионов долларов – именно та сумма, которую я имел в виду. И я хочу, чтобы ты знала: я прошу тебя помочь мне не ради того, чтобы потом все наследство спустить на «Версаче».
Он что, читает мои мысли?
– Послушай, я прошу тебя помочь мне для того, чтобы этот фильм был снят и остался в истории для будущих поколений. Разве это – не цель жизни: экранизировать книгу, в которой речь идет главным образом о борьбе за самые основные права человека?
– Эрик, я…
– Ты будешь играть в нем главную роль.
Это был нокаут.
– О боже, я не могу… Эрик, дай мне подумать хотя бы один день.
Итак, Эрик изложил мне даже не одну, а три вполне убедительные причины, по которым я должна была остаться и выйти за него замуж в ближайшее воскресенье. Если я не соглашусь, лечение Брэнди будет прервано, меня депортируют из страны, а величайший кинопроект XXI века сузится до реставрации одной-единственной картины XVI века в Тоскане. Но что выиграю лично я, если соглашусь принять его условия? Конечно, можно подписать контракт, но Эрик со своими адвокатами, разумеется, так составит его, что денежки по контракту я смогу получить только тогда, когда он сам захочет, и ровно столько, сколько он сам решит. Насчет этого у меня иллюзий не было. Что же касается его обещания снять меня в главной роли в «Воскресении», то он уже обещал однажды, что поможет мне с карьерой – один звонок Эда Строссера. И что же, позвонил мне Рыжий Эд? Дудки. Эрик обещает, что я стану гражданкой Америки. Но надо ли мне это?
Одно было совершенно ясно: замуж я не хочу. Во всяком случае, не за Эрика Нордоффа.
Потому что если вдруг… да, что мне делать, если вдруг Ричард поймет, что Дженнифер – стерва и дура, и решит разыскать меня, чтобы мы снова были вместе? Вдруг он приедет за мной и сделает мне предложение? Что я скажу ему тогда: «Извини, дорогой, но я тут уже ненароком вышла замуж»? Как я смогу объяснить ему это?
Эрик дал мне время подумать – двадцать четыре часа.
Кто хочет выйти замуж за миллионера?
В той игре, когда не знаешь ответа, есть последний шанс – «звонок другу».
«Здравствуйте, это Мэри и Билл. Нас сейчас нет дома…»
«Добрый день, с вами говорит Брайан Корен. Меня сейчас нет на работе, но…»
«Привет, с вами говорит автоответчик Симы Пэтел…»
«Оставьте сообщение для Колина и Салли Джордан после звукового сигнала…»
Боже, я и сама не знаю, зачем позвонила Колину и что бы я ему сказала, окажись он дома. Тем вечером мне так и не удалось ни до кого дозвониться – ни до родственников, ни до друзей, ни до знакомых. Я уж даже подумала, а не позвонить ли мне своей бывшей начальнице, Мэд Гарриет, и не спросить ли ее, как бы она поступила на моем месте. Но эта мадам из древнего аристократического рода, где все браки совершались только с целью увеличить и приумножить состояние. Так что ее выбор в данном случае был бы очевиден. Конечно, она посоветует мне принять предложение Эрика.
