повозку и повез к царю.
Царь тотчас велел прикатить большую бочку с железными обручами. В нее посадили Емелю и Марью-царевну, засмолили, и бочку в море бросили.
Долго ли, коротко ли — проснулся Емеля, видит — темно, тесно:
— Где же это я?
А ему отвечают:
— Скушно и тошно, Емелюшка. Нас в бочку засмолили, бросили в синее море.
— А ты кто?
— Я — Марья-царевна.
Емеля говорит:
— По щучьему веленью,
По моему хотенью —
ветры буйные, выкатите бочку на сухой берег, на желтый песок…
Ветры буйные подули. Море взволновалось, бочку выкинуло на сухой берег, на желтый песок. Емеля и Марья-царевна вышли из нее.
— Емелюшка, где мы будем жить? Построй какую ни на есть избушку.
— А мне неохота…
Тут она стала его еще пуще просить, он и говорит:
— По щучьему веленью,
По моему хотенью —
выстройся каменный дворец с золотой крышей…
Только он сказал — появился каменный дворец с золотой крышей. Крутом зеленый сад: цветы цветут, и птицы поют. Марья-царевна с Емелей вошли во дворец, сели у окошечка.
— Емелюшка, а нельзя тебе красавцем стать?
Тут Емеля недолго думал:
— По щучьему веленью,
По моему хотенью —
стать мне добрым молодцем, писаным красавцем…
И стал Емеля таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
А в ту пору царь ехал на охоту и видит — стоит дворец, где раньше ничего не было.
— Это что за невежа без моего дозволенья на моей земле дворец построил?
И послал узнать-спросить: кто такие?
Послы побежали, стали под окошком, спрашивают.
Емеля им отвечает:
— Просите царя ко мне в гости, я сам ему скажу.
Царь приехал к нему в гости. Емеля его встречает, ведет во дворец, сажает за стол. Начинают они пировать. Царь ест, пьет и не надивится:
— Кто же ты такой, добрый молодец?
— А помнишь дурачка Емелю — как приезжал к тебе на печи, а ты велел его со своей дочерью в бочку засмолить, в море бросить. Я тот самый Емеля… Захочу — все твое царство пожгу и разорю.
Царь сильно испугался, стал прощенья просить:
— Женись на моей дочери, Емелюшка, бери мое царство, только не губи меня.
Тут устроили пир на весь мир. Емеля женился на Марье-царевне и стал править царством.
Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец.
Каменная чаша
лучилось это давным-давно, лет двести с тех пор прошло.
Был на свете барин. Жил он сам в Москве, а деревень у него по всем губерниям было видимо-невидимо.
В этих деревнях его крепостные крестьяне работали, а деньги барину в Москву присылали. На те деньги наряжался барин, пиры задавал, за границу веселиться ездил…
Была у барина одна деревня — Загорская. Далеко-далеко от Москвы стояла — в Уральских горах, где в рудниках крепостные люди медь, железо и драгоценные камни добывали.
Тяжелый это труд был. С малолетства всю жизнь проводили рабочие люди под землей, в темноте, в сырости. Шахты копали, горы долбили, ценные камни разыскивали.
А другие, согнувшись над добытыми камнями, сидели и из них разные вещички для барина делали: подсвечники, коробочки, украшения — все, что барин закажет. И эта работа тоже нелегкой была, большого мастерства требовала.
Жил в ту пору в деревне Загорской старый дед Игнат.
Всю жизнь он резчиком по камню работал. Каких только камней через его руки не прошло. И синие, как небо, и зеленые, словно весенняя травка, и темно-красные, и золотистые, и серые.
Редким мастером был дед Игнат: знал он, из какого камня какую вещь лучше сделать, как камень обрезать, чтобы природный его узор во всей своей красе выступил, как обточить, чтобы камень своим цветом заиграл.
Бывало пришлет барин задание потруднее — приказчик непременно его деду Игнату поручает. Другие резчики к Игнату учиться приходили, да никто таким мастером, как он, стать не смог.
Только Вася, внучек Игната, с малолетства около деда сидел да, на его работу глядя, сам камни резать научился. Сначала криво да косо, по-ребячьи, а чем дальше, тем лучше.
Дед Игнат ему то здесь укажет, то тут поможет, смотришь, дело на лад и идет.
Любил Вася свою работу. Другие ребята бывало в свободную минуту на улице бегают да в бабки играют, а Вася возьмет камень в руки, глядит на него часами, изучает — где какая жилка проходит, да как по камню краски расходятся — где светлее, где гуще, да как его обточить нужно, чтобы всю его природную красоту показать.
Сядет за станок, начнет из ненужных камешков то одно, то другое вытачивать — ребята и игру бросят, стоят вокруг него, дивятся, расспрашивают.
А Вася молчит, знай свое дело делает: желанного узора или отделки добивается.
Стал на его работу и приказчик барский поглядывать. Да не на радость Васе это выходило.
Найдет Вася камень красивый, задумает из него, скажем, коробочку вырезать, а приказчик тут как тут.
— Ты чего это материал портишь? Не приказывал барин коробочку, приказывал рамку для портрета делать.
Пробовал Вася возражать:
— Нельзя из этого камня, Иван Иванович, рамку, узор в камне не тот.
А приказчик сердится:
— Много ты, щенок, понимаешь! Делай что приказано!
Обидно Васе, а спорить нельзя. Что за спор у крепостного с барским приказчиком! Сделает по указке, а сам вздохнет:
— Эх, зря камень загубил. Не то из него сделать нужно было.
К семнадцати годам вырос из парня мастер не хуже сорокалетнего.
Уж он и для барина не раз по заказу разные поделки выполнял. Доволен был барин его работой. Друзьям и знакомым показывал, хвастал.
А кто-то из них однажды и скажи ему:
— Это что за диковинки! Вот у меня на заводе так уж верно чудеса режут. Недавно такую чашу прислали, словно цветок живой на ножке стоит, листьями обвитый. Ну вот только что не пахнет. И лепестки, и жилки — все как живое. У тебя так не сделают.
Задело нашего барина, разгорячился он:
— Как это не сделают? У
