Читаем без скачивания Убю король и другие произведения - Альфред Жарри

Когда Жарри приехал в Париж в октябре 1891 г. для подготовки к поступлению в Политехническую школу, он, как полагают исследователи, привез с собой готовые рукописи «Убю короля» и «Убю рогоносца»[43]. У себя дома на бульваре Пор-Рояль он вместе с соучениками по лицею Генриха IV ставит обе пьесы, и именно тогда реннский Папаша Эбер становится Папашей Убю. В 1894 г. Жарри читает «Убю короля» у директора «Меркюр де Франс» Альфреда Валетта, фрагменты пьес входят в «Песочные часы…» и «Кесаря-Антихриста» — иными словами, он неустанно переделывает и оттачивает цикл об Убю с тем, чтобы представить его на сцене одного из парижских театров. Такое внимание к театру, отметим мимоходом, не случайно: в конце XIX столетия начинающие литераторы обращали свои взоры прежде всего на сцену как место мгновенной известности и непосредственного обращения к публике[44].

1896 год вообще можно счесть «годом Убю». 8 января Жарри предлагает Люнье-По, директору театра «Эвр» (Théâtre de l’Oeuvre, Театр Труда), обе привезенные пьесы (под названием «Убю рогоносец» объединены элементы нескольких ранних пьес Жарри: «Убю задушевный, или Многогранники», написанной еще в Ренне, «Онезим, или Злоключения Приу», 1888–1889 и др.). Сам Жарри, впрочем, больше верит именно в «Рогоносца» — возможно, из-за того, что, в отличие от коллективного «Убю короля», эта вторая пьеса лишь основывается на общих топосах, создание же ее принадлежит ему одному. Однако еще на чтениях в июле 1894 г. члены кружка «Меркюр де Франс» отдают предпочтение «Убю королю». Жарри соглашается, но тем не менее публикует отрывки из «Рогоносца» в «Ревю бланш» (Revue blanche, «Белое обозрение», 1 декабря 1896 г.). «Убю король» появляется в журнале Поля Фора «Ливр д’ар» (Livre d’art, №№ 2 и 3, апрель-май), а 11 июня выходит отдельным томом в издательстве «Меркюр де Франс». Публикация была предварена своего рода «рекламной кампанией» — несколькими статьями Жарри о проблемах театра и грядущей пьесе. 10 декабря пьеса играется на сцене театра «Эвр».

Жарри, собственно, и не скрывал школярского происхождения текста. Даже название гласит: «Драма в пяти актах, восстановленная в том виде, в каком она была представлена в кукольном Театре Фуйнансов в 1888 г.», а на манускрипте рукой Жарри сделана пометка: «Написано в 1888, сыграно в 1896». Сам он, наверное, только наслаждался таким извращением понятия автора — наряду с возведением брани на сцену, приданием кукольному детскому спектаклю статуса серьезной театральной постановки и прочими бомбами, которые Убю заложил под современную словесность. После смерти Жарри братья Морен при помощи публициста Шарля Шассе (1883–1965) предприняли несколько атак, пытаясь оспорить его авторство (Chassé Ch. Sous le masque d’Alfred Jarry. Les sources d’Ubu roi. P., 1921; Chassé Ch. D’Ubu roi au Douanier Rousseau. P., 1947), но эти нападки были неубедительны, запутанны и, в общем-то, ограничивались лишь пустыми обвинениями в плагиате. Разумеется, точно определить вклад Жарри в текст, более или менее законченный к его появлению в реннском лицее, невозможно. Однако Жарри бесспорно является автором «Убю короля» уже хотя бы потому, что простую школярскую байку, каким несть числа в любое время, он возвысил до уровня текста со всеми его атрибутами. Без него все это богатство было бы просто потеряно: вряд ли можно предположить, что посолидневшие братья взялись бы за сценическую постановку или публикацию детских «шалостей». Жарри же, придав школьной жесте силу почти архаического мифа (архетипический характер пьесы подтверждается уже хотя бы той популярностью, которой она пользуется вот уже более века), вписал ее в историю — возможно, и вправду на равных с Библией или «Одиссеей», пусть и со всеми очевидными оговорками.

Перевод выполнен по изданию: Jarry A. Oeuvres complètes, vol. I. P., Gallimard («Bibliothèque de la Pléiade»), 1972, pp. 345–398. Публикуется впервые.

Швоб, Марсель (1867–1905) — французский писатель-символист, автор притчевой фантастической прозы. Швоб помогал Жарри в его первых шагах в литературе; их объединяло также преклонение перед Рабле, творчество которого Швоб знал лучше всех своих современников.

Убю Король, или Поляки. — Таково было название в журнальной публикации «Ливр д’ар», что лишний раз указывало на «реннское» происхождение пьесы. Почему Жарри или его соавторы-лицеисты остановились именно на Польше, сказать сложно. Можно лишь отметить, что в речи на премьере «Убю короля» Жарри сказал: «Что же до действия, которое вот-вот начнется, то происходит оно в Польше, а проще говоря — Нигде». Польша действительно не существовала на карте как государство в период с 1795 по 1918 г. Таким образом, будучи политическим воплощением Нигдеи[45], в пьесе Польша метонимично становится экзистенциальным вариантом этой пустоты, одновременно задавая выморочность, ирреальность действия и, напротив, позволяя относить ее реалии к любой стране и обществу. Это подтверждается словами Жарри в его статье для программки, напечатанной к премьере «Убю короля» журналом «Критик»: «Нигде значит повсюду, и прежде всего в той стране, где находишься в этот момент». Ср. также указание в письме Люнье-По от 8 января 1896 г.: «костюмы должны меньше всего отсылать к какой-то местности или времени (это лучше передаст идею вечной проблемы)». Вместе с тем, некоторые комментаторы разлагают французское слово Pologne на греческие наречия места πού и που (соответственно вопросительное и неопределенное) и искаженное французское loin («далеко») — Польша становится чисто языковым творением, неким аналогом «Туманного Далёко»

Папаша Убю — как уже упоминалось, в реннских вариантах пьесы клички профессора Эбера фонетически соответствовали его имени: Эбе и пр. Жарри изменил имя из-за несовершенной рифмы в «Песенке о головотяпстве»: строчка рефрена Hourrah, cornes-au-cul, vive le père Ebé рифмовалась с далеко отстоящим trembler (дрожать). Приблизив консонанс, Жарри создает Убю, рифмующееся с cul (зад) — что тем более подходит для персонажа, воплощающего собой всепожирающее Чрево. На такое происхождение имени позднее намекал и сам Жарри («Паралипомены Убю», 1896).

Капитан Бордюр — как и имена его приспешников, прозвище Бордюра заимствовано из области геральдики. За именами скрываются точные геральдические термины: Бордюр — внешняя кайма, Кол — клин, Батон — монета, Брусок — перевязь. Выбор имени Бордюра может отчасти быть объяснен семантически близким словом «кадр» и его вторым значением: «функционер». Некоторые исследователи, впрочем, сопоставляют Бордюра со смежным геральдическим термином orle (поясок вокруг щита); в одном из произведений Жарри этот кольцевой поясок превращается в анальный сфинктер, и, возможно, глубинный смысл Бордюра также связан со сферой телесного низа. Трое молотил появляются уже в «Геральдическом акте» «Кесаря-Антихриста», образуя вокруг Папаши Убю сложную сеть фаллическо-пожирательных коннотаций.

Генерал Ласси — Ласси, Петр Петрович (1678–1751), русский фельдмаршал. Родился в Ирландии, воевал за Францию, Венгрию и Польшу (позже способствовал воцарению Августа Саксонского на польском престоле). Был представлен Петру I, который привлек его к реорганизации российской армии. Ласси отличился в войнах против Карла XII и Мазепы, выиграл Полтавскую битву, стал генеральным комендантом Санкт-Петербурга (1725), руководил Крымскими экспедициями (1737).

Лещинский, Станислав (1677–1766) — король Польши в 1704–1711, 1733–1734. Избран под нажимом Швеции, не поддержан шляхтой, восстановлен на престоле усилиями французской дипломатии. Изгнан из страны в ходе войны за польское наследство.

Собеский, Ян (1620–1696) — под именем Ян III король Речи Посполитой с 1674 г. В 1683 г. разгромил турецкую армию, осаждавшую Вену. Заключил в 1686 г. «Вечный мир» с Россией.

Николай Ренский — исторический персонаж с подобным именем неизвестен, можно лишь предположить, что Жарри «полонизировал» (Rensky) прилагательное «реннский».

Царь Алексей — в оригинале он назван «императором», но скорее всего речь идет о русском царе Алексее Михайловиче (1629–1676), сыне фигурирующего дальше среди действующих лиц Михаила Федоровича (1596–1645), первого русского царя из династии Романовых.

Махинансисты — «ученая» орфография (larbins de Phynances) относится еще ко времени «Поляков»: издавна, и не только в Ренне, склонные к розыгрышам ученики классов философии и математики заменяли греческой фитой (φ) начало слов с phi- или fi-, таким образом finance становится φпапсе или phynance. Связь денег (финансов) с фекалиями, и так традиционная в мифологическом контексте, в мире Жарри еще больше выделена.