Читаем без скачивания Грязные деньги - Гарри Картрайт

Адвокатам трудно было предвидеть реакцию присяжных, поскольку подробными сведениями о них они не располагали. Защита знала лишь, что среди двенадцати присяжных было девять женщин, трое американцев мексиканского происхождения и двое черных. Судья Сешнс не разрешил адвокатам отбирать присяжных путем индивидуального опроса. Он сам сократил первоначальный список кандидатов со 174 до 107, а затем до 46, после чего предложил сторонам заявить отводы. Вполне логично было предположить, что все, кто жил в районе Сан-Антонио, слышали о деле об убийстве судьи Вуда и знали имена подсудимых.

В ходе судебного разбирательства обе стороны использовали то обстоятельство, что ФБР назвало убийство Вуда "преступлением века" и что затянувшееся расследование уже обошлось налогоплательщикам примерно в 10 миллионов долларов. К началу допроса свидетелей 11 октября обвинение подготовило сложные схемы, карты, календари и даже макет жилого комплекса "Шато-Дижон". Обращаясь к присяжным со вступительной речью, обвинитель Рей Джан заявил: "Это простая история. Это история о страхе. Это история об алчности и убийстве. Джимми Чагра боялся судью Вуда потому, что тот выносил суровые приговоры".

Процесс протекал более или менее спокойно до тех пор, пока не пришла очередь вступительной речи Тома Шарпа. Он пообещал, что не только докажет невиновность Чарлза Харрелсона в убийстве судьи Вуда, но и назовет имя настоящего убийцы. Адвокат изложил собственную версию, основанную, как он сказал, на доказательствах и показаниях свидетелей обвинения. Шарп заявил, что Харрелсон и Чагра действительно вступили в сговор, но их преступление связано с наркотиками, а не с убийством. Более того, Харрелсон и его приятели Пит Кей и Хемп Робинсон на самом деле никакой сделки о контрабанде наркотиков не замышляли. Они лишь хотели "нагреть" Джимми Чагру. Адвокат сказал, что переданная в Лас-Вегасе сумма (не 250 000 долларов, как утверждало обвинение, а 150 000) была в действительности не платой за убийство, а суммой, на которую "нагрели" Джимми Чагру. "Они хотели получить деньги и скрыться, — сказал Шарп. — Что и было сделано. Но это не имеет никакого отношения к убийству судьи Вуда".

Чарлз Кэмпион, адвокат Джо-Энн Харрелсон, заявил, что его подзащитная — всего лишь "заботливая мать и преданная жена". Она никоим образом не препятствовала правосудию.

В своей вступительной речи Уоррен Бернетт говорил о Лиз Чагра примерно в тех же выражениях: эта молоденькая женщина (ей было всего 25 лет в момент убийства судьи Вуда) просто не устояла и подчинилась нажиму властного мужа. "Обвиняемая узнала, кто такой Чарлз Харрелсон, лишь много-много месяцев спустя после смерти судьи Вуда, — сказал Бернетт. — Она впервые его увидела лишь после своего ареста". Семейная жизнь четы Чагра, сказал адвокат, обращаясь к присяжным, была бурной и темпераментной. Джимми вел себя как своенравный и властный муж, склонный к "браваде и хвастливым заявлениям о причастности ко всякого рода преступлениям, которые, как потом выяснилось были обыкновенной выдумкой. Джимми Чагра довольно часто угрожал расправой многим, очень многим людям. Не только судье Вуду". В подтверждение своих слов, сказал Бернетт, в качестве вещественного доказательства он представит письмо Лиз Чагра, адресованное вдове убитого судьи. Поскольку адвокат не мог помешать обвинителям предъявить суду это письмо, он решил, что будет лучше, если он опередит их и обставит все так, будто это была его идея с самого начала. Позже он признался: "На той стадии наша тактика сводилась исключительно к тому, чтобы заставить всех поверить, будто мы и впрямь выигрываем дело".

Что касается обвинения, то ему предстояло прежде всего доказать факт присутствия Чарлза Харрелсона в Сан-Антонио, а затем в "Шато-Дижон" в момент убийства. Таксист Уэсли Коддингтон опознал Харрелсона и заявил, что именно этого человека он посадил в такси в аэропорту и отвез в жилой комплекс "Шато-Дижон" ранним вечером 28 мая, т. е. накануне убийства. Таксист сказал, что на автостоянке в "Шато-Дижон" Харрелсона дожидался какой-то блондин в куртке цвета хаки, "с сальными волосами и прической "афро". Харрелсон держал в руках пакет из оберточной бумаги, в котором находился тонкий черный футляр, "в каких обычно носят оптический прицел". Но достоверность показаний Коддингтона была в какой-то мере поставлена под сомнение тем обстоятельством, что он сообщил все это ФБР лишь через полтора года после убийства. Таксист был одним из тех свидетелей, которые по просьбе ФБР давали показания под гипнозом. Другой свидетель, тоже вспоминавший все под гипнозом, заявил, что на следующее утро видел около жилого комплекса какого-то человека, но не мог с полной уверенностью подтвердить, что этим человеком был Харрелсон. Обвинению так и не удалось установить личность или объяснить присутствие второго человека в куртке цвета хаки и с прической " афро".

Самые важные показания в течение первой недели судебного разбирательства дала 28-летняя свидетельница обвинения Крис Лэмброс, адвокат по профессии. Она заявила, что менее чем за час до убийства столкнулась с Харрелсоном буквально носом к носу в жилом комплексе "Шато-Дижон". Мисс Лэмброс была уверена, что не ошиблась. "Я никогда не забуду глаза мистера Харрелсона, — сказала она присяжным. — Я навсегда запомнила это лицо".

Через две недели после убийства Крис Лэмброс согласилась на сеанс гипноза в надежде, что это позволит ей лучше все вспомнить. Присяжным была показана видеозапись сеанса, проводившегося доктором Ричардом Гейблером, военным психиатром и специалистом в области гипнотерапии. Присяжные слышали, как он сказал мисс Лэмброс, что гипноз — это своего рода "сон наяву, вызванный искусственно для того, чтобы усилить вашу способность воскрешать события. Это своего рода экскурсия в вашу память, призванная восстановить то, что произошло 29 мая 1979 года". По мере того как свидетельница поддавалась гипнозу, ее голос становился все тише, а речь — все медленнее. Мисс Лэмброс вспомнила, как в то утро выходила из квартиры своего дома в том же жилом комплексе, где жил Вуд. "Я спустилась вниз по лестнице и вышла на улицу. Воздух был прохладен и свеж. День выдался прекрасный. Да, я ясно вижу его. У него соломенные волосы. На нем очки от солнца, темно-синие брюки, мокасины и белая рубаха в цветную клеточку. Я все вижу так, словно на глазах проявляется полароидный снимок. Я вижу свою машину и стоящую рядом голубую "тойоту". А вот зеленый фургон. Это машина миссис Вуд. Ко мне приближается какой-то человек. Он находится между мной и "тойотой". Он чисто выбрит. Волосы спадают длинными космами. Он умышленно идет прямо на меня. Интересно, думаю я, что он здесь делает, на стоянке? Мне совсем не страшно. Просто любопытно. Человек проходит мимо. Он толкает меня, и мои ключи оказываются на земле. Я наклоняюсь и подбираю их, затем сажусь к себе в машину и выезжаю на дорогу. При этом я вижу, как человек снова возвращается на стоянку и направляется к какой-то машине. Я вижу только крышу. Машина красно-бурого цвета…"

Просмотрев видеозапись сеанса гипноза, проведенного более трех лет назад, обвинитель Рей Джан попросил свидетельницу показать человека, которого она видела в то утро. Переполненный зал федерального суда имени Джона Вуда притих. Крис Лэмброс без колебаний указала на Чарлза Харрелсона, который встал и улыбнулся.

Через два дня в зале суда вновь не было свободных мест: затаив дыхание, все слушали показания Кэтрин Вуд. Эта темноволосая женщина с добрым лицом рассказывала сдавленным от волнения голосом, как держала в руках голову умирающего мужа и спрашивала: "Кто стрелял в тебя, Джон?" Глаза судьи были открыты, сказала она, но он так и не ответил на вопрос. Когда ее спросили о письме Элизабет Чагра, в котором та призналась не только в передаче денег за убийство, но и в том, что знала об убийстве заранее, миссис Вуд сказала, что никогда ее не простит. "Мне кажется, она слишком поздно обрела бога", — с горькой иронией заметила Кэтрин Вуд.

Хотя Том Шарп так и не сдержал обещания назвать имя настоящего убийцы, он все же добился кое-каких успехов в ходе перекрестного допроса целой группы приятелей Харрелсона, вызванных в суд в качестве свидетелей обвинения. Так, Хемптон Робинсон заявил, что Харрелсон часто хвастался тем, что "убивать людей и не попадаться — его давнишнее и любимое занятие", и что однажды он сказал ему, что Вуд "совершает самоубийство, вынося людям такие приговоры". Судья Сешнс велел присяжным игнорировать это заявление о Вуде. Шарпу удалось в какой-то мере укрепить свою линию защиты, заставив Робинсона признать, что тот и сам далеко не чист. Так, в свое время Робинсон стал наркоманом, пристрастившись к кокаину и героину; ему дважды предъявлялось обвинение в причастности к убийству; за прошедшие три года он трижды попадал в психиатрические и наркологические лечебницы.