Ражный облегченно вздохнул и открыто посмотрел финансисту в лицо.
– И где же повышенная энергия твоего шефа? Кажется, он вообще свихнулся после Америки… Понимаю, голодное детство, но при чем здесь наш проект?
Почудилось, Поджарову стало стыдно за шефа, отвернулся, будто бы доставая рокфор, сказал с бодрой усмешкой:
– Путь к сердцу мужчины!.. Он просто проголодался. Вот покушает, и увидишь…
– В его присутствии никаких переговоров, – оборвал Ражный. – Мне он не нужен ни голодный, ни сытый.
– Опять ультиматумы, – расстроился финансист, махнул рукой и случайно уронил бутылку – вино хлынуло на скатерть и побежало к нему на колени.
– Он привез из Нью-Йорка два миллиона! Наличными! – отрывисто и страстно сказал он, не обращая внимания на потоп. – Деньги на реализацию нашего проекта! На создание и содержание школ. И это лишь первое поступление капитала!
– Странно: кто дает такие деньги? Посмотреть – извращенец, послушать его – полный идиот…
– Да! У нас всякий инакомыслящий – идиот! – вдруг согласился Поджаров. – А для Штатов – вполне нормальный и прогрессивный человек и вовсе не извращенец. Везде в мире принимают и понимают, особенно богатые люди. Это мы тут все идиоты и извращенцы, потому что не умеем ни жить, ни работать, ни уважать друг друга. Между прочим, говорят, что Михаил Идрисович – человек будущей России, свободный, раскрепощенный и демократичный. Разве тебе не хочется жить богато и с детской непосредственностью? И никогда не слышать слово – нельзя?
– Много чего хочется…
– У богатых свои причуды… Находят общий язык. – Он понял, что хватил через край в своих верноподданических чувствах, прожевал и запил рокфор соком. – Никогда не ел этот сырок. И знаешь, совсем даже не плохо. А омуль с душком вообще замечательная штука! Попробуй? На запах внимания не обращай, как только возьмешь в рот – никакого запаха…
– Мы ждем японца? – в упор спросил Ражный.
Финансист на сей раз ответил честно:
– Должен быть с минуты на минуту. Без него нельзя.
– Это он вас помирил?
И тут Ражный вдруг понял причину столь резкой перемены в поведении Поджарова: прямо на обеденный стол глядели пластмассовые кабаньи глаза и раздутые, хищные ноздри будто тянули воздух и принюхивались к резкому запаху тухлятины.
Да он под пристальным взглядом камер ничего, кроме дифирамбов, и петь не станет!
– Кстати, а почему бы нам не встретить Хоори? – предложил Ражный. – Если с минуты на минуту? И свежим воздухом подышать? Здесь все провоняло гнилой рыбой.
– Не откажусь, – мгновенно согласился он и встал. – И впрямь засиделись…
Прогулочным шагом, почти соприкасаясь плечами, они вышли за ворота и шагали еще добрую сотню метров, прежде чем финансист открыл рот, точно зная радиус действия видеокамер. И их наличие не скрывал.
– Думаешь, все переколотил? – спросил с усмешкой и все-таки шепотом. – Да тебя нашпиговали, как булку изюмом.
– Я чувствовал…
– И вел себя неосторожно! Снимают не мои люди…
– Чьи же? Японца?
– Где бы я, по-твоему, взял столько аппаратуры?
– Веду себя так, как считаю нужным, – резко обронил Ражный.
– Не требуй устранения Каймака! – быстро заговорил финансист. – Он на самом деле вернулся набитый долларами. И далеко не идиот, не обольщайся. Чует, его сбросят с хвоста, как только выпотрошат. Застраховался, деньги пока что держит в каком-то тайнике. И связи свои зарубежные не выдает… Беречь его надо! Другого источника доходов у нас нет.
– Я вообще ничего не собираюсь требовать. Во всей этой суете мне интересно лишь взглянуть на стиль Мопа-тене.
– Хоори готов встретиться… Но ты лучше откажись!
– Почему?
– Косоглазому не поединок нужен, а видеозапись боя. Потом его аналитики обработают, разложат по элементам, по деталям, расшифруют. Там такие спецы сидят! И когда просветят насквозь, снимут каждый твой шаг, каждую тренировку – кинут тебя! Вернее, нас с тобой.
– Неужели японцу не хватило для анализа схватки с Колеватым? – откровенно изумился Ражный. – Там-то два натуральных поединщика.
Поджаров несколько метров прошел, глядя себе под ноги, обогнал Ражного и встал на пути.
– Не хватило. Потому что он не видел и никогда не увидит этой пленки.
– Вы как пауки в банке, – обронил Ражный, но финансист пропустил это мимо ушей, сказал с чувством затаенной горечи:
– Съемку борьбы с генералом Колеватым делал мой человек. А ты его недавно порешил… Просил же тебя…
– Твоего человека зарезал волк.
– Знаю… Да волк-то твой. – Он подавил эмоции. – Так что тебе придется вести себя не так, как считаешь нужным, а как выгодно для дела. Если Хоори все-таки станет напрашиваться или заводить тебя, чтоб выйти на ковер, – не соглашайся ни в коем случае. Я понимаю, соблазн накостылять ему велик, но сработаешь на него. Он-то готов сносить любые оплеухи.
– Когда же ты собрался скинуть его с хвоста? И как, если он всевидящий и вездесущий?
– Косоглазого во вторую очередь, – поспешил предупредить Поджаров. – Сначала освободим Каймака. От «зелени» и от должности. А без него и Хоори задавим. Неужели мы, два русских мужика, не зажмем японца?
Ражный развернулся и пошел назад, к базе. Финансисту ничего не оставалось, как пойти следом.
– Ты не боишься, что потом, когда останемся вдвоем, я скину и тебя? – на ходу и деловито поинтересовался Ражный.
– Не боюсь, – сразу и твердо ответил тот. – Меня нельзя скинуть, как с черепахи панцирь. Проглотят тебя с потрохами, идея-то в воздухе носится, а при нынешней технике!.. Тебе лучше со мной в паре, чем с этими козлами или с другими…
Он замолк, поскольку до базы оставалось не больше сотни метров, и все-таки у самых ворот не выдержал, прошептал:
– Нажрался всякой гадости… Мутит. До горшка бы дотянуть.
Они дотянули до крыльца гостиницы, когда со второго этажа из окна вместе с осколками стекла вылетела тарелка и еще что-то бесформенное и неразличимое. Финансист сошел с тропинки, пнул полуобглоданный бараний бок и, забывшись, сказал громко:
– Капризничает, сука! Нормальной пищей швыряется! Все подавай ему…
В тот же миг из номера послышался натуральный поросячий визг, стук мебели и звон бьющейся посуды.
Еще не поднявшись даже на крыльцо, на короткий миг взмыв чувствами ввысь, Ражный увидел, что произошло, и его непроизвольно передернуло. Когда же забежал на второй этаж и толкнул дверь, видение подтвердилось.
За столом с поваленной и перемешанной посудой сидел Каймак, уткнувшись лицом в блюдо с мясом. В одной руке был точно такой же бараний бочок, что вылетел в окно, в другой – большая накрахмаленная салфетка. Егерь заколол его столовым ножом, точно так же, как однажды разъяренного кабана – точным ударом в загривок, и кровь еще хлестала фонтаном. Сам Агошков ползал по полу у входа и, по-волчьи подтягивая живот, изогнувшись, пытался вывернуть себе не желудок – душу вместе с гулким, нутряным ревом…
Финансист так и не вошел в номер, стоял в проеме распахнутой двери, машинально двигал челюстями, словно что-то пережевывал, и изредка, с трудом, сглатывал. Прошла минута, прежде чем Ражный схватил за шиворот рыгающего егеря и поставил на ноги: странно, что у спецназовца, прошедшего Афган, так сильно проявился комплекс молодого бойца, впервые убившего противника.
– Зачем ты его? Как кабана? – Ражный встряхнул Агошкова.
Тот потыкал трясущейся рукой в сторону Каймака, но сказать ничего не смог, вновь нагнулся и заревел. Тогда Ражный взял со стола откупоренную бутылку водки, облил голову егеря, завернув ее, поплескал в лицо.
– Ты убил человека!
Он вдруг медленно отер лицо тыльной стороной ладони и отрицательно мотнул головой.
– Это… не человек.
– Что? Приставал? Домогался?.. Ну, врезал бы ему! Ты же не девочка! Зачем же резать?!
Глаза Агошкова сузились, взгляд стал волчьим.
– Это не человек! Я убил не человека!
– Кого же, дурак? У тебя четверо! Подумал?
Рука егеря вновь потянулась к Каймаку.
– Людоед! Он – людоед… Это не барки… не бурбака… Там… человечина! Ел сам… И меня накормил!
– Да ты с ума сошел, – внезапно ощутив рвотный позыв, выдавил Ражный. – С чего ты взял?
Каймак пошевелился, расслабился, и из руки на пол вывалился бараний бочок. Поджаров наконец опомнился, вошел в номер и притворил за собой дверь. Однако все еще жевал и сглатывал…
– Он сам сказал!.. Когда я поел… – Агошкова загнуло еще раз.
И в тот же миг начало рвать финансиста.
– Ты что? – спросил Ражный. – Тоже человечины наелся?
Финансисту будто полегчало, схватив с кровати полотенце, вытер лицо и будто стер страх и ошеломление, выматерился.
– Что ты сделал, придурок?! – Это относилось к егерю. – Ты соображаешь, что натворил?! Да пусть он жрет что угодно! У него же деньги!..
