Именно с сентября 1915 года начинается планомерная подготовка к свержению Николая II. Помимо чисто пропагандистской работы, эта подготовка шла по линии привлечения на свою сторону максимального количества сторонников в верхушке госаппарата и, прежде всего, в верхушке армии. Другое важнейшее направление — создание опоры в тех социальных силах, которые способны были обеспечить успех восстания на улицах столиц, в первую очередь в армейской массе и организованном рабочем движении.
В деле обработки военной верхушки огромную роль играли Особые совещания и те возможности, которые открывала деятельность ЦВПК на фронте. Регулярная работа Совещаний началась как раз в сентябре. Вот рассказ очевидца — либерального министра князя Всеволода Шаховского — о заседаниях Особого совещания по обороне под руководством Поливанова: «Председатель совещания допускал свободное обсуждение политических вопросов, которые возбуждались, главным образом, Родзянкой и Гучковым, и, таким образом, мало-помалу совещание это обратилось в новую политическую говорильню. Для примера укажу, что, например, Гучков заявил в заседании, что если бы Россией управлял германский генеральный штаб, то он делал бы именно то, что делает наше правительство. И, несмотря на такие выходки, Председатель ни разу не остановил такого рода выступления и не призвал к порядку. Его главные помощники, генералы Маниковский и Лукомский, так же, как и он сам, заискивали перед разнузданной общественностью, для которой военное министерство открыло все двери. Но если Поливанов так искал популярности через Особое совещание, то уж в Государственной думе он переходил всякие пределы»[757].
«Заискивавший» генерал Маниковский, на котором лежала реальная ответственность за обеспечение армии вооружением, человек, которого уважали и в военных, и в общественных кругах, тоже был не в восторге от работы ОСО: «Большинство же совещания… состояло из общественных деятелей, которые ставили себе определенную задачу — доказать во что было то ни стало, во-первых, полную несостоятельность военного ведомства в деле обеспечения армии боевыми припасами и, во-вторых, что все спасение Родины — в руках только их, общественных деятелей… Все, кто противился такой политике Особого совещания и старался доказать, что и главные управления (военного министерства — В. Н.) кое-что делают, а главное, могут сделать значительно больше, если только им не будут мешать, не будут их травить… — все такие протестанты безжалостно изгонялись из совещания и из управлений как «вредные» люди старого бюрократического режима, неспособные проникнуться новыми веяниями и виновные во всех наших бедах». Для увольнений даже высших офицеров и генералов не нужны были доказанные обвинения, порой достаточно было «обоснованных подозрений» Родзянко, Гучкова, Протопопова, Милюкова, Коновалова[758].
О значении ЦВПК для революционной работы в армии можно составить некоторое представление из свидетельств Константина Глобачева: «Комитет являлся, так сказать, той легальной возможностью, где можно было совершенно забронировано вести разрушительную работу для расшатывания государственных устоев, создать до известной степени один из революционных центров и обрабатывать через своих агентов общество и армию в нужном для себя политическом смысле… Агенты комитета и сам председатель постоянно выезжали на фронт для постепенной подготовки оппозиционного настроения среди командного состава, причем Гучков брал на себя главнокомандующих фронтами и командующих армиями… Рекламируя свою деятельность по снабжению армии, Комитет в то же время старался обесценить, очернить и скомпрометировать действия идентичных правительственных органов и создать такое впечатление в широких кругах, что единственным источником питания боевым снаряжением армии является общественная организация Центрального военно-промышленного комитета. Словом, не будь этого Комитета, армия осталась бы без пушек, без ружей и без снарядов»[759].
Для работы в армейской массе незаменимы были «земгусары». Десятки тысяч молодых людей в стилизованной военной форме, излюбленный объект для газетных фельетонов и предмет насмешек и презрения в войсках, разъезжали по фронтам и всей необъятной стране, выясняя потребности армии и размещая военные заказы, а заодно несли людям слово «правды». Начальник Московского охранного отделения Мартынов так описывал облик «боевиков» образца 1915–1916 годов: «Они не вооружены больше револьверами; на ремне, перекинутом через шею, уже не прикреплена бомба, как это было обычно в 1905–1906 годах; нет, на этом ремне висит теперь безобидный полевой бинокль, дополняя установленную декоративную форму «земгусаров»… Новые боевики вооружены еще одним оружием в борьбе против своего правительства и верховной власти — это оружие старо, как мир, но оно оказывается сильнее бомб: это клевета! Под ее ударом падет историческая Российская Верховная Власть»[760]. Можно не вполне верить представителю охранки, но нет оснований не верить Николаю Мельникову, входившему в высший орган управления Союза земств — его съезд (который, кстати, практически не собирался), который не видел оправдания «революционной пропаганде, которая велась агентами Союза среди солдат и мелкого офицерства. Это — не клевета, и об этом я неоднократно слышал от лиц хорошо осведомленных и заслуживающих полного доверия. Кн. Георгий Евгеньевич это знал, но никаких мер к прекращению этого зла не принимал. Наоборот, как бы сочувствуя такой «работе», он допускал в свои кадры значительное количество заведомых революционеров». При этом Мельников подчеркивал, что подавляющее большинство земских деятелей на местах не только не поддерживало революционную деятельность центральных органов Союзов, но вообще не знало ни о какой их деятельности, поскольку «оторвавшийся от периферии центр Всероссийского земского союза остался работать сам по себе как прикрывшаяся земским флагом политическая организация, а создавшие его земства действовали каждое отдельно как организации деловые»[761].
Путь завоевания трудящихся масс объяснял зампред ЦВПК Коновалов: «Под прикрытием работы на оборону необходимо создание целого ряда новых всероссийских союзов — рабочего, кооперативного, торгового, крестьянского и других. По организации их все они вместе со Всероссийскими земскими и городскими союзами и военно-промышленными комитетами должны выделить из своей среды высший орган, который явился бы для всех них единым направляющим центром и был бы штабом общественных сил всей России или, вернее, Союзом союзов»[762].
Развертывание антиправительственного пролетарского движения осуществлялось через создание рабочих групп ВПК. Рабочим оборонных отраслей было предложено направлять своих представителей в губернские военно-промышленные комитеты. Гучков начал создавать рабочие группы ВПК в Петербурге, Коновалов — в Москве, Терещенко — в Киеве. Меньшевики и другие оборонцы идею поддержали, тогда как большевики и остальные пораженцы решили выборы в ВПК бойкотировать, что было отражено в специальных решениях Петербургского комитета и Русского бюро РСДРП(б). В столице каждая тысяча рабочих посылала одного выборщика на собрание, которое проходило в помещении Соляного городка.
Охранное отделение отслеживало происходящее: «Делегаты, собравшись в 12 часов дня, до глубокой ночи ни к каким положительным результатам не пришли, так как приблизительно половина их, а именно большевики как пораженцы, решительно отказались от вхождения в буржуазное учреждение, работающее для войны»[763]. Не меньше полиции кампанией бойкота, приведшей к срыву выборов, был доволен Ленин, который из швейцарского далека писал: «Впервые за время войны… эти выборы притянули действительно массы пролетариев к обсуждению и решению основных вопросов современной политики, показали нам настоящую картину того, что есть в социал-демократии как массовой партии»[764].
