Благо, вампирше нравилась женская кровь. Увы, с барьером не действовал морок — а Силавии приходилось самой залезать в мысли Клэр и поворачивать их в нужном эльфийке направлении… Но она была готова вытерпеть всё что угодно, лишь бы заполнить разъедающую душу пустоту.
Как же смешна была беспечность обоих кусачих братьев! Может быть, вместе с душой из тела выходил и разум? Никакой охраны. Частью себя она понимала, что в таком изолированном месте с кучей Волков в замке, ворам и наемникам взяться особо неоткуда. Да и репутация у Корвосов не способствовала привлечению искателей посмертных приключений. Но так, чтобы использовать настолько устаревшие и простые замки на дверях… И даже иногда забывать запирать.
Силавия по приезду пару раз напрашивалась в кабинет князя для аудиенции. Клэр рассказывала, что туда редко кто мечтал попасть добровольно, но эльфийке нужно было, чтобы там остался дух. Чтобы у князя не сразу возникли подозрения в воровстве документов — даже если её запах после посещения кабинета тайком останется, будет шанс, что Сет спишет это на то, что он не успел выветриться.
И какой же в кабинете был бардак… Даже с учётом того, что молодой князь явно пытался разобраться, хаос побеждал. Это было на руку эльфийке — взятые из вороха макулатуры документы погоды не сделают, пропажу обнаружат далеко не сразу, если обнаружат вообще. И самым удобным было время — полдень. И светло, и мёртвое семейство отдыхает, и Волки в ту часть замка особо не захаживают.
Она потихоньку передавала найденные обрывки исследований старого князя. Голубиную почту использовала исключительно для общения с семьей. Свернутые же трубочкой и герметично запакованные листы помещались в механического уруаха. Игрушка, напоминающее чучело продукта любви крота и неведомой рыбёшки. Силавия сразу распознала два вида чар — против ржавчины и против затупления. Кормить эту чудо-машинку надлежало небольшим цилиндрами. В спинку легко помешался тубус с запиской. При нажатии на внутреннюю кнопку еле заметно загорались глазки зверька, и он начинал зарываться в землю, беря курс к дворцу Синьяэстел. Зверек был слишком мал, чтобы наложенные чары как-то фонили, тем более в стенах такого невероятно огромного артефакта, как Итернитас. Механизм же не создавал никаких колебаний магических потоков — и заметить его мог разве что Флаум, захоти он вдруг поохотиться на кротов.
Увы, ждать уруаха обратно было очень долго. И спинка зверька маловместительна. Силавия как раз пыталась решить задачу, каким же образом передать Селфису сворованный дневник старого Князя. Отрывать постранично и передавать кусками? Как обнаружила на своей подушки цветок, напоминающий ланспринг, и короткую записку.
«Я не имею права выдавать себя, но у меня больше нет сил держать маску безразличия. Вы уже давно забыли меня, и мой лик обезображен. Я не смею докучать вам своим присутствием и ни на что не рассчитываю. Позвольте лишь подарить вам скромный цветок в эту студеную пору. Надеюсь, что хоть на миг воспоминание сможет согреть вас так же, как и меня».
Силавия узнала почерк. В Вириди Хорте они с Аэлдулином часто обменивались милыми записками. Только тогда он с ней был не на «вы», и называл её мотыльком. Он всегда был робок, даже несмотря на достаточно богатую семью и личные успехи. Вероятно, стеснялся человеческой крови и слабой способности к магии. А может быть, это была врожденная скромность — ей было плевать. Решительности ей всегда хватало на обоих.
Но эта записка разодрала реальность и уверенность в лоскуты. Мертвецы лишены светлых чувств. Подобная сентиментальность была выходящей из ряда вон, хоть они и могли создавать имитацию эмоций.
«Молодой Князь что-то заподозрил и решил подобраться, играя на чувствах? Как же это низко...» — Силавию начало трясти от злости. Она даже не думала в этот момент, чем может обернуться обнаружение её воровства. В сердце клокотала ярость. Боль утраты, притихшая на время, вновь начала жечь глаза, выходя слезами. Больше всего в жизни ей в тот момент хотелось, чтобы записка Аэлдулином была написана искренне, но эту мечту она окрестила несбыточной и заперла на засов в стенающем сердце.
Дневник старого Князя она на всякий случай запрятала, решив вернуться к этой задаче позже. Для начала стоило попробовать поиграть по их правилам. Она умылась, переоделась в скромное традиционное платье и приколола засушенный ланспринг булавкой к груди. Теперь нужно было подгадать момент и показаться с ним на глаза мертвецу, который раньше был её возлюбленным, и сыграть свою роль.
◦ ☽ ◯ ☾◦
— Мой дорогой светлоокий друг… Чем порадуешь на этот раз? — Бахгес, небрежно развалившись на скамейке в парящей беседке, расположенной на одном из фьердов, лениво потягивал вино из рожка, наслаждаясь видами.
Селфис не спешил отвечать. Он уже давно заметил сходство в поведении сатира и теми событиями, которые удавалось расшифровать. Начертанные на скрижалях, переведенные частично… У каждой стороны был свой кусочек. После смерти старого Корвоса обмен сообщениями прервался. Эльф и так переживал, что выдал рогатому слишком многое.
Видя, что остроухий мешкает, сатир озорно дернул ушами и перекатился на живот, подперев подбородок ладонями.
— Давай так… Я тебе расскажу кое-что любопытное про нашего клыкастого друга и ты меня порадуешь новыми знаниями.
Селфис уселся на траву напротив ухмыляющегося сатира. Его брала оторопь от мысли, что его догадка может оказаться верной. Тем не менее вестей о младшем братце он давно не получал. Кроме Силавии в Итернитасе шпионов не было. Клэр он в расчет не брал — вампирша всегда была сама по себе.
— Пожалуй, я могу рассказать тебе одну сказку… Но, признаться, ты меня заинтриговал. Поведай.
Багхес хохотнул и рассказал Селфису всё, что видел в Доусе, начиная от встречи на невольничьем рынке, вплоть до последней фразы девки о повреждении весселя от огня. Вначале повествования эльф еле сдерживался, стараясь принять участвующий вид. Похождения младшего и покупка, продажа и иные манипуляции с женщинами, как и с мужчинами, его мало волновали. А вот сообщение о весселе взбудоражило не на шутку. Сатир, довольный произведенным эффектом, устроился поудобнее.
Селфис был очень благодарен информации подобного рода. Достал одну из заготовленных заранее записок от Леди Силавии и начал читать:
«Очнувшись, я обнаружила себя везде. Внутри и вокруг меня было бессчетное число частиц невообразимых размеров. От тех, что невозможно увидеть глазом, до тех что невозможно пройти пешком и за года. Но я тогда не знала этого. У меня не было мыслей, да и глаз и ног тоже не было. Были лишь ощущения и обрывки воспоминаний. Настолько мимолетные, что
