Унтерштурмфюрер и государственный чиновник изучают какую-то большую карту, пытаясь определить наше точное местонахождение. После этого нас распределяют по взводам. Унтер-офицеры снова нацепляют погоны. Каждый взвод состоит из тридцати человек. Нас набирается всего на две роты по сотне человек в каждой. Лишь у трети солдат имеются винтовки. На каждую приходится не больше десяти патронов. Автоматического оружия нет ни у кого. Но это совершенно неважно, потому что мы уже больше не хотим воевать.
Ждем, когда рассеется туман. Становится видна ферма, расположенная недалеко от леса. Один из эсэсовцев берет велосипед, принадлежащий кому-то из гражданских, и уезжает. Туман поднимается все выше и клочьями повисает на ветках деревьев. В следующее мгновение чувствуем, как в жилах стынет кровь, потому что на дороге всего в двух сотнях метров от нас, за склоном невысокого холма, замечаем вражеские танки с сидящими на броне пехотинцами. Они отъезжают от первых домов деревни, расположенной справа от нас, затем сворачивают налево.
Мы испуганно ныряем в лес, несмотря на то что в светлое время послужить нам укрытием он не сможет, если противник решит прочесать окрестности. Пытаемся двигаться бесшумно и тревожно замираем на месте, когда у кого-нибудь под ногами неожиданно хрустит ветка. Наш пленный стоит, прислонившись к дереву, и спокойно жует кусок хлеба, полученный от парня, говорящего по-русски. Кто-то начинает раздавать банки с консервированными сардинами, которые мы забрали ночью из русского грузовика. Солдаты сбиваются в кучу, забыв о смертельной опасности. Сейчас они напоминают стаю голодных животных. Возвращается эсэсовец, отправлявшийся на велосипеде на разведку. Советские войска, к счастью, не заметили нас, потому что туман еще не до конца рассеялся. Ищем на карте название деревни. Она называется Цахов и уже занята русскими.
Унтерштурмфюрер СС сообщает нам, что отсюда рукой подать до деревни Росков, откуда можно попасть в проход между Пэвезином и Везераном, ведущий на запад. Мы можем выйти к Эльбе, где уже находятся американцы, и вступить с ними в переговоры. Нужно постараться и совершить марш-бросок в этом направлении. Эсэсовец приказывает нам ждать и исчезает со своими солдатами среди деревьев. Мы возбужденно расхаживаем по лесу. Неужели это правда? Неужели всего лишь небольшое расстояние отделяет нас от немецких войск? Конечно же, мы соединимся с ними, даже не вступая в бой с врагом.
Заходим еще глубже в лес, чтобы русские не заметили нас. Сажусь на землю. Стало немного теплее. Солнце поднимается все выше, обещая погожий весенний день. Возвращается унтерштурмфюрер СС со своими солдатами, он о чем-то разговаривает с майором и снова исчезает среди деревьев. Командиры отделений подбегают к майору, когда тот негромко зовет их, и, вернувшись к нам, передают его приказ.
Часть солдат успела раствориться в лесу, и мне ужасно хочется последовать их примеру. Вскоре мы цепью уходим в глубь леса. Среди нас осталось совсем немного пожилых солдат. Дисциплина соблюдается плохо. Зенитчики вызывают недовольство своих командиров, потому что не обращают внимания на их приказания и шагают, переговариваясь о чем-то с молодыми женщинами. Квартирмейстер идет отдельно от нас. Вид у него недовольный, потому что его не назначили командиром. Его рюкзак и огромный портфель плотно набиты продуктами. Из портфеля торчит горлышко бутылки, к которой квартирмейстер, судя по всему, успел за последний час несколько раз изрядно приложиться.
Заходим еще глубже в лес, затем поворачиваем налево в направлении запада. Вскоре мы оказываемся в поле. Идем на север по дороге, на которой следы гусениц уже почти неразличимы. Голова колонны сворачивает налево. Идем по узкой полоске земли, поросшей травой, которая разделяет два вспаханных поля. Солнце, оставшееся у нас за спиной, уже поднялось высоко над деревьями.
Растянувшись длиной цепью, идем по полю, залитому солнечным светом. Картина совершенно мирная, идиллическая, как будто эти места не заняты вражескими войсками. Пахотная земля по обе стороны травянистой межи курится парком. Голова колонны останавливается, и мы смыкаем цепь. По дороге двигаются какие-то фигуры в серых шинелях и с камуфляжными сетками на касках. Сначала мы думаем, что это русские, но оказывается, что это унтерштурмфюрер СС и его солдаты. Он указывает нам направление, в котором мы должны следовать.
Мы снова отправляемся в путь, и эсэсовцы снова исчезают среди кустарника, растущего вдоль дороги. Выходим к дорожной развилке и по мостику переходим через широкий ручей. Несколько штатских отделяются от колонны, сворачивают направо и идут к деревне, которая находится довольно далеко от нас. Они в гражданской одежде, и в них вряд ли сразу станут стрелять. Садимся возле обочины и закуриваем. Тропинка очень узкая, двоим на ней не разминуться. Земля сырая и вязкая, она слегка дымится в лучах утреннего солнца. В траве снуют какие-то жучки. Замечаю юркую ящерку, быстро прячущуюся в норке. В воздухе порхают пестрокрылые бабочки.
Поднимаемся и шагаем дальше. Лес остается позади. Что ждет нас впереди — неизвестно. Неожиданно раздается пронзительный свист. Он доносится со всех сторон. От него режет уши. Ускоряем шаг и продолжаем двигаться вперед. Тропинка обрывается широким ручьем. Рядом заросли кустарника и болотной травы. Неподалеку вижу пепелище — какие-то обугленные вещи, осколки разбитой посуды[146]. Прямо перед нами силуэты каких-то машин, скорее всего танков. Свист не умолкает, он как будто звучит отовсюду. Такое ощущение, будто мы снова попали в ад. Слышатся стоны и крики, мольба о помощи. Вижу какую-то фигуру, стоящую на танке и размахивающую чем-то белым. Свистят пули. Упав на влажную землю, поросшую тростником и болотной травой, они поднимают фонтанчики воды. Мы бросаемся врассыпную. Никто не понимает, что происходит. Свист по-прежнему не умолкает. Стрельба прекращается, однако ее сменяют разрывы снарядов. В воздух взлетает вода и грязь, осыпая нас настоящим дождем. Со стороны танков по-прежнему доносятся крики, которые невозможно разобрать.
Откуда-то из кустов появляется наш майор, он тщетно пытается навести хотя бы подобие порядка. Сейчас каждый думает только о себе и делает только то, что сам считает правильным. Какой-то раненый из последних сил бредет по воде, которой залито поле, намереваясь найти убежище среди кустов. Я падаю на землю и, не обращая внимания на царящий вокруг меня хаос, просто смотрю на солнце. Замечаю квартирмейстера с перепуганным лицом. Он, видимо по ошибке, побежал вперед, но теперь решает остановиться и, задыхаясь, бросается на землю. Он снимает пилотку, открыв взгляду совершенно лысую голову. С мешками под глазами и нездоровой полнотой, он являет собой типичный образчик «незаменимого», в дни войны отсиживавшегося в тылу и нагуливавшего жирок на казенных харчах. Впервые попав в настоящую переделку, он, должно быть, наложил в штаны от страха.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
