— Ты можешь ехать назад прямо сейчас, Пекос, — несмело предложила она. — Я… я могу подождать, пока просохнет моя одежда, и потом… — Его холодный взгляд заставил ее замолчать.
— Я не оставлю тебя здесь. Черт, ты прекрасно понимаешь, что я не смогу так поступить. — Он покачал головой, словно испытывал к ней отвращение. — У меня там еда в сумке, бери, если ты голодна.
— Нет, спасибо.
Вновь воцарилось молчание. Через некоторое время Анжи опять попыталась заговорить:
— Пекос, я бы хотела, чтобы ты знал, что я… Я так переживаю из-за Диаболо, правда. — Она опустила голову и заплакала.
Несколько минут прошло в молчании, раздавались только звуки потрескивавшего пламени и всхлипывания Анжи. Пекос тяжело вздохнул. Не глядя на нее, он сказал устало:
— Диаболо стал слишком стар. Он уже не был таким сильным и быстрым, как раньше. Возможно, все это и к лучшему. — Он слабо улыбнулся, и его белые зубы сверкнули в мерцающем свете костра. — Возможно, он и сам хотел бы этого. В конце концов, какой жеребец не хотел бы обрести смерть в пустыне, которую он так любил, и с красивой женщиной верхом.
Анжи почувствовала, как его слова больно ранят ее, и, хоть и старалась изо всех сил, но не смогла сдержать слез. Она сидела рядом с этим большим сердитым человеком, вцепившись в одеяло, и слезы текли у нее из глаз, а сердце разрывалось на части. Но даже сейчас она не смела винить Пекоса за его гнев. Она совершила непоправимую глупость, и случилось самое худшее. Она погубила единственное существо, которое так любил Пекос, Она очень грустила. Не из-за себя — из-за него.
Правильно это было или нет, глупо или умно, но она любила его. Она любила его с той самой первой ночи, когда он поцеловал ее в темном коридоре на Тьерра дель Соль. И она будет любить его до последнего своего дня. Она будет бороться с этим чувством всегда, потратит, возможно, всю жизнь на то, чтобы доказать всем и себе, в первую очередь, как она ненавидит его. Но здесь, в этой маленькой пещере, у входа в которую бушевал снежный буран, Анжи плакала оттого, что причинила боль человеку, которого любила всем сердцем.
… Пекос сидел, согнув колени и положив на них руки. Он смотрел на огонь, но слишком отчетливо чувствовал близость этой худенькой беспомощной красавицы, которая навзрыд плакала рядом с ним. Сквозь опущенные ресницы он искоса посмотрел на нее и увидел, как слезы текут по ее освещенному светом костра лицу. Пекос закусил губу. Он был самым большим дураком во всем Техасе. Эта прекрасная молодая женщина завладела его сердцем, как никто другой прежде. Она могла заставить его простить ей все. Тоненькая, укутанная в одеяло женщина-ребенок, сидевшая у его плеча, украла его сердце и душу; и он любил ее страстно, самозабвенно. С той роковой ночи в темном коридоре на Дель Соль, когда он обнял ее и поцеловал, Пекос уже не был прежним. И никогда не будет. Если бы это чувство не было так всепоглощающе, так мучительно, так бесповоротно, он бы посмеялся над ним. Но — не мог. В конце концов, судьба сыграла с ним злую шутку. Он полюбил проститутку. Вдову своего отца. Воровку, которая украла у него Дель Соль.
Пекос медленно повернул голову и посмотрел на Анжи. Ее худенькие плечи вздрагивали под одеялом. Он знал, что она сдерживается изо всех сил, чтобы не зарыдать в голос. И его сердце сжалось от любви к ней. Пекос медленно поднял руку, слегка прикасаясь к ее плечу. Ее печальные изумрудные глаза посмотрели на него, и она медленно подняла голову.
— О, девочка моя, не надо, — успокаивающе пробормотал Пекос и наклонил к ней голову. Его губы были около ее рта. Он отбросил мокрую прядь золотистых волос с ее залитой слезами щеки и нежно прошептал:
— Не плачь, любовь моя.
Его губы легко и нежно коснулись ее мягкой нижней губы. Пекос стал убирать поцелуями слезы с лица Анжи. Затем поднял голову и посмотрел на нее.
Рыдания застыли у нее в груди. И тогда Пекос поцеловал маленькие руки, крепко вцепившиеся в одеяло. А потом ласково вытянул одеяло из ее пальцев, поднял руки Анжи и положил их к себе на плечи. Не отрывая глаз от ее лица, Пекос медленно распахнул одеяло, и оно упало вокруг ее округлых бедер. Она не сделала ни одного движения, чтобы остановить его, лишь продолжала плакать, а ее руки скользнули по его голове, и Анжи в который уже раз начала вымаливать его прощение.
— Пек… Пекос, — шептала она, — я не хотела… я…
Нежно скользнув руками по ее обнаженной груди, Пекос прошептал:
— Ш-ш-ш, дорогая. Все в порядке, я здесь, сердце мое. — Он легко посадил ее на колени, целуя и бормоча ласковые слова. Анжи прильнула к нему, наслаждаясь прикосновением его сильных надежных рук и звуками глубокого убаюкивающего голоса, который шептал нежные слова ей в волосы.
Постепенно поцелуи Пекоса стали более страстными, желание охватило его целиком. Этот огонь передался Анжи, и ее прекрасное обнаженное тело затрепетало в его руках. Она приникла к своему возлюбленному и страстно целовала его губы, а руками нащупывала пуговицы на рубашке. Не отрывая от него свой пылающий рот, Анжи нетерпеливо стала расстегивать эти пуговицы. А Пекос на ощупь расстелил одеяло на жестком каменном полу.
Наконец Анжи удалось распахнуть его рубашку, и она стала жарко целовать теплую шею Пекоса. Он нежно приподнял ее и уложил на одеяло. Через несколько секунд сбросил с себя всю одежду. Движимые любовью и слепящей страстью, они соединились в крепком объятии. Его сильное тело овладело ею, и через несколько мгновений оба вознеслись на вершину блаженства. Анжи закричала в экстазе, когда ее возлюбленный выпустил горячую струю любви в ее трепещущее тело.
Глава 29
Пекос задрожал от возбуждения, его красивое лицо потемнело от страсти. Он застонал от наслаждения, его глаза закрылись в экстазе. Анжи смотрела на него, затаив дыхание. В любую секунду эти огромные серые глаза могут открыться, и он посмотрит на нее. Что увидит она на его лице? Недоверие? Сожаление? Отвращение?
Она обнимала его спину и ждала, испуганная, что и на этот раз все будет по-старому. Пресыщенный, он снова может холодно оттолкнуть ее, словно она была нечистой, отвратительной. Будет ли он сожалеть о том, что случилось? Будет ли жалеть, что снова коснулся ее? Будет ли оскорблять и унижать?
Его густые черные ресницы медленно поднялись. Пекос смотрел на Анжи. Сердце ее сжалось от радости. Нескрываемая нежность читалась в его глазах и смягчала черты его красивого лица. Анжи страстно хотелось покрыть его поцелуями и засмеяться, как счастливый несдержанный ребенок. Но она побоялась сделать это. А Пекос — нет.
— Мой Бог, ты такая сладкая, такая сладкая, — пробормотал он восторженно, покрывая теплыми поцелуями ее пылающее лицо, и легкий смех вырывался из его широкой груди. — Детка, ты доставила мне такое наслаждение. — Он ущипнул ее за мочку уха и весело засмеялся. — Ты сделала меня таким счастливым, что я не могу удержаться, чтобы не засмеяться. — Его открытый рот вновь стал играть ее губами.
