С дерзкой самонадеянностью, которая стала блестящим рекламным ходом, Билл Нел разослал всем театральным обозревателям копии статьи Саймона о предыдущем появлении Моны на сцене, приложив маленькие бинокли и записки: «Придите посмотреть на нее теперь». Уловка сработала. Сам Саймон пришел на второй вечер. В кулуарах представители прессы после финального занавеса ждали кровопролития. Его комментарий: «Знает ли кто-нибудь ресторан, где подают ворон?» стал гвоздем всех одиннадцатичасовых новостей и был вынесен в заголовки утренних газет.
В тот момент, когда шасси самолета оторвалось от земли, стюардесса предложила шампанское.
– Нет, благодарю, – отказалась Эми.
– Что с тобой? Эта поездка – праздничная! Начинаем сейчас.
– Я читала статью, где написано, что ты не пьешь алкогольных напитков в самолетах.
Мона глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла.
– Хочешь узнать кое-что? Я даже не люблю шампанское. И в любое время предпочитаю имбирное пиво.
Это из-за матери. В новогодний вечер, когда Моне было три года, Рахиль пообещала дочери, что разбудит ее за пять минут до полуночи и позволит поднять новогодний тост с остальными членами семьи. Сдержав слово, Рахиль принесла Мону в гостиную и налила ей стакан бледно-янтарной жидкости, которую назвала шампанским. Несколько лет спустя на свадьбе кузины, Мона узнала, что с ней сыграли шутку. Шампанское было горьким и обожгло ей рот. Привычки не меняются. Если бы Прекрасный Принц захотел выпить за нее, да, это могло бы быть шампанское, но если бы он решил разделить с ней любовный бокал… Официант, принесите пива.
– Эми, я так рада, что ты вырвалась на премьеру Я бы не смогла без тебя.
– И я бы не смогла сбежать без тебя.
Лу до сих пор не знает об отъезде жены в Лондон. Он вышел из себя, когда она уехала в Нью-Йорк, но ждал ее возвращения через три-четыре дни. Недавно открытый талант хитрости позволил Эми раз за разом откладывать возвращение домой под разными предлогами, пока не прошли две недели, отведенные для премьерного показа пьесы. Тогда они с Моной смогли побегать по магазинам, купить наряды и свадебный подарок. Они уже будут пить чай в Челси Мьюз, когда Лу получит экпресс-письмо, отправленное Эми из аэропорта.
Она надеялась, что Дакота разрывается от крика в поисках бабушки, Сэнди открывает все радости материнства, а Лу сумел привлечь свою преданную армию поклонниц к дежурствам по дому и присмотру за малышкой. Для успокоения совести Эми заготовила в морозильной камере несколько дюжин порционных бифштексов, фрикадельки, куриные грудки и тому подобное. Если в голове у Профессора есть хоть капля серого вещества, он заметит, что еды хватит на месяц. Муженьку и дочери придется разделить между собой две основные кухонные обязанности: открыть морозилку и включить микроволновую печь. Гуд-бай, дорогие, и аминь. Она становится все более непокладистой, привыкайте.
– Я, пожалуй, снижу скорость до ста миль в час. Малыш, ты в норме?
– Ты понимаешь, это мое первое путешествие в одиночку после того лета, когда мы встретились?
– В одиночку? А я что…
– Фаршированный гусь? – обе женщины в унисон выкрикнули любимое сравнение Моны.
Упоминание о прошлом, мысли о том, что ждет их в Челси Мьюз на этот раз, окутали туманом мечтаний. Эми многие годы не вспоминала о тех первых месяцах после возвращения домой из Лондона. Как Лу защищал свое право на интрижку с Хлоей, обвиняя Эми, отправившуюся заграницу, заодно укоряя за выдуманную им же самим неверность. Погружаясь в сон, она вспомнила, как Лу заставил ее выпить до дна чашу унижения, пока, наконец, не простил и позволил часами печатать его научные изыскания и править подготовленные к защите тезисы.
Мона мысленно уже была в Лондоне. Она и Эми, в конце концов, решили принять приглашение на свадьбу, соблазном стало их любопытство насчет того, как Джорджина и Ник оказались вместе, и каково будет увидеть Ника в подобных обстоятельствах. Теперь все совершенно по-другому, и пусть Джорджина тоже узнает об этом. Благодаря старым лондонским связям, Билл Нел договорился о постановке в столице Британии «Трамвая «Желание» полностью английской труппой, за исключением Моны.
Пользуясь приездом Моны в Лондон на свадьбу Джорджины, со-продюсеры Билла организовали пресс-конференцию для приветствия новейшей американской сенсации и объявления лондонской постановки. Были заказаны статьи, основанные на том факте, что Билл Нел «открыл» Мону в бытность студенткой подпольных курсов и сразу же распознал ее невероятный актерский талант. В одном из пресс-релизов' приводилась цитата из интервью с Биллом: «В театральных постановках XXI, века будут записывать на пленку исполнение Моной Девидсон роли Бланш Дюбуа как квинтэссенцию глубинного проникновения в характер наиболее сложной героини Теннесси Уильямса».
Так и скажи им, Билл. Главное – не тушеваться. Возьми, к примеру, Хелен Хейз. Мона восхищалась и уважала эту женщину. Та была пресс-агентом, впервые назвавшим Мону «Первой леди американского театра». Теперь вы никогда не прочитаете о Моне, не увидите ее по телевидению без обращения «Первая леди американского театра».
Между пресс-конференцией, интервью и свадьбой Моне нужно будет найти время, чтобы купить подарок Сиднею. Он был так расстроен, когда Мона ясно дала понять, что не хочет ехать в Лондон с ним.
– Я поеду в любом случае. Попробуй остановить меня.
– Если ты это сделаешь, я никогда снова не заговорю с тобой.
– Ты должна будешь разговаривать со мной, я один из твоих продюсеров!
– Сидней!
Мона не имела ввиду «разговаривать» когда произнесла слово «заговорю», Сидней знал, что она имеет ввиду слово «спать». Мона никогда больше не будет спать с ним.
– Это из-за случившегося в магазине Мэси?
– Не будь глупым! Просто Эми и я остановимся у Джорджины. Старый дом, куча воспоминаний и все такое. Ты знаешь, это сентиментальное путешествие.
– И я буду просто мешать?
– Ну… да. Не мешать, конечно, но я буду нервничать, что ты скучаешь. Это как прийти на встречу одноклассников и слушать о людях, которых не знаешь, и событиях, которые тебя не волнуют. Ты понимаешь? Я вернусь прежде, чем ты заметишь мое отсутствие, и тогда мы сможем побыть какое-то время вместе.
– Это все-таки из-за Мэси!
Его наказывают за то, чего он совершенно не понимал.
На самом деле, это, действительно, из-за случившегося у Мэси, или, скорее, не случившегося. То, что начиналось как игривая причуда Моны, превратилось в ужасно непонимание, все более усугубляющееся со временем.
– Знаешь, что я сделала, когда мама в первый раз привела меня к Мэси? – спросила Мона, озорные искорки блестели в ее глазах. – Мне было пять лет. Я вырвалась от нее и побежала вверх по спускающемуся эскалатору.
