Читаем без скачивания Девочка для шпиона - Фридрих Незнанский

Завтра мы вам табуретки занесем.

— Да ладно уж, можете ко мне на постой заходить!

— Спасибо, мамаша, у вас небось одна комната?

— Ну.

— А у нас аппаратуры много. События будем снимать…

— Какие там события! Начнут молотить друг друга, как осатаневши, а потом слез не хватит всех оплакивать…

Слава вернулся в квартиру и по резким движениям, с которыми отскочили друг от друга Олег и Дина, понял, что они в лучшем случае обнимались, в худшем — целовались в засос, когда уши глохнут, сердце замирает, вот и бери его, глухаря, тепленьким, вякнуть не успеет.

— Значит, так, голуби мои, — сурово сказал он им. — Жилплощадь на указанный период наша, но спать здесь во всех смыслах слова нежелательно. На дворе уже стемнело. Пойду посмотрю поближе тот теремок. На это мне понадобится с полчаса. Вот это время вы имеете для лирических этюдов. Но не теряйте нюха!

— Вы не волнуйтесь, Вячеслав Иванович! — слегка покраснев, заверил Олег. — Все будет как надо!

— Хочется верить, — сказал Слава и тихо, осторожно вышел из квартиры.

Когда майор ушел, Олег взглянул на Дину без прежнего напряжения. В присутствии муровца он стеснялся показывать свое восхищение, может быть, порочной нравственно, но безупречной внешне девушкой.

Та в свою очередь заметила перемену настроения, происшедшую с молодым следователем.

— Молодой человек, не стесняйтесь! — улыбнулась она.

— Я не стесняюсь, о чем вы?! — слегка растерялся Олег.

— Что-что, а это я сразу вижу! Тем более что вы мне тоже нравитесь. Так какая разница, что подумает о вас этот бирюк из МУРа? Я ведь не преступница. Я ведь вам помогаю! Он что, не сказал вам?!

Говоря это, Дина подходила все ближе к Олегу и сейчас почти упиралась в его диафрагму спрятанными под свитером тугими бугорками аппетитной груди.

Следователь Величко пребывал в растерянности, не знал, что делать. Отступить под этим мягким и в то же время неумолимым напором значит продемонстрировать наиболее постыдную из слабостей: страх перед женщиной. Не отступить — очень возможно, что Дина спровоцирует на такое, чего Турецкий, если узнает, не простит.

Пока он раздумывал, девушка сделала еще полшага, слегка коснулась его, словно запятнала при игре в салочки, и, резко отстранившись, попросила:

— Проводите меня, пожалуйста, в ванную!

У Олега должна была отвиснуть челюсть от такой просьбы, но усилием воли он удержал ее на месте, спросил только:

— З-зачем?

— Какой вы, однако! Город на военном положении, вдруг туда кто-нибудь залез!

— Что вы! Только проверили!..

— Значит, не хотите?! — с угрозой спросила она.

— Нет, но если это так необходимо…

— Оставайтесь! Я не имею права подвергать опасности жизнь оперативного работника!..

Олег шагнул в сторону ванной комнаты, сохраняя на лице выражение угрюмости и озадаченности.

— Стойте! Я не имею права!.. — затараторила она.

— Не переживайте, я не оперативный работник! — проворчал Олег.

Сильно подозревая, что ведет себя как идиот, Величко подошел к двери, щелкнул выключателем, заглянул в неширокое помещение, в котором стены были выложены бирюзового цвета плиткой, а ванна покрыта салатовой эмалью. Комнатка конечно же совершенно пуста и заброшенна, даже кафель кое-где отвалился.

Олег повернулся и от неожиданности слегка вздрогнул: Дина стояла в дверях, озорно улыбаясь.

— Ну… вот… никого.

Она, не ответив, шагнула в ванную, не спуская глаз с Олега, ощупью закрыла дверь на задвижку и резко, словно швырнула сама себя, упала ему на грудь, сладострастно и с подвывом заговорила:

— Стой! Я мужика сто лет не пробовала!..

Олег снова не знал, что делать. То ли оторвать ее от себя, то ли впиться губами в вену на беззащитно подставленной шее. А она тем временем уже расстегнула ему штаны и хозяйничала там, лишая Олега последней воли к сопротивлению.

— Постой… а свет?..

— Нормально! — прерывисто дыша, негромко выкрикивала Дина. — Должен… видеть… кого… трахаешь!..

Олег лихорадочно пытался определить, как лучше разместиться. Но девушка все уже решила, сбросив джинсы-бананы и трусики, она уселась на край раковины, над которой хозяева некогда совершали утренние умывания, закинула стройные ножки на плечи следователя Величко. И тому ничего не оставалось, кроме как сдаться и доказывать, что он мужчина, самым древним, но неустаревающим способом.

…Работать пришлось дольше, чем обычно. Возможно, потому, что Олег нет-нет да прислушивался, не идет ли майор Грязнов. Дина, как показалось ему, испытывала неподдельное удовольствие, а может быть, просто действовала профессионально. Во всяком случае, стонала она натурально, а уж царапалась совсем по-настоящему!

Правда, когда все кончилось, Дина быстро оделась, пока Олег отдувался и приходил в себя.

— Ну ладно, отдыхай, малыш! — сказала она ему, отодвигая задвижку.

— Ты куда это?

— Пойду гляну, как там ветеран ментовский. Может, замерз!..

Вот нимфоманка! — устало подумал Олег.

Мягко ступая, Грязнов спустился по ступенькам, так что не разбежались даже притаившиеся под лестницей кот с кошкой, только настороженно проводили его глазами.

Во дворе было промозгло и сыро. Над городом стояла глухая тишина, только изредка взлаивали или завывали собаки да иногда ухал отдаленный взрыв или строчил автомат, а то и пулемет. Славе не довелось участвовать в боевых действиях, такое благополучное время выпало на его юность, но подумал, что именно так и должно быть в прифронтовом городе.

Мирный, гражданский Грозный жил надеждой на то, что войны не будет, что у противоборствующих сторон хватит ума не доводить дело до еще одного, более страшного штурма.

Слава подошел к особняку, прислушался, внутри как будто пусто и тихо. Его беспокоила дверь. Начни сейчас ее открывать, скрип несмазанных, ржавых петель в ночной тиши будет подобен грому. И все же надо войти.

Грязнов никогда не брал с собой фонарик. Это заблуждение, что он помогает в темноте. Плетясь за тускло-желтым световым пятном на земле, ты не видишь ничего по сторонам и сзади — там, где нет светового пятна. На улице, тем более городской, темнота не бывает кромешной, надо только дать глазам к ней привыкнуть, а ноги научить ступать легко и осторожно, чтоб не споткнуться или не провалиться в какую-нибудь яму.

Грязнов взялся за ручку двери, потянул ее на себя. Раздался скрип, показавшийся в тишине скрежетом. Слава вернул дверь назад, но не до конца, затем снова потянул, уже дальше на себя. Монотонность и постоянство скрежета должны были ввести в заблуждение чуткое ухо — будто ветер играет дверью.

На третий раз Слава нырнул в образовавшийся проем и на некоторое время замер у двери, прислушиваясь и ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

В здании не было слышно никаких звуков, только ветер теребил полуоторванный лист жести, прибитый когда-то на одно из окон.

Слава понемногу, делая небольшие аккуратные шажки, двинулся вперед. От центрального входа на первом этаже в обе стороны вели высокие массивные двери. Они были заперты, а для страховки забиты гвоздями. Это Слава определил, пробежав пальцами по запыленной крашеной панели дверей. Посередине, между двумя изолированными половинами здания, — широкая лестница. Грязнов решил подняться по ней, проверить второй и третий этажи, а потом — подвал. Наверху повторилась та же история — большинство дверей оказались заперты. А там, где не позаботились о запорах, и смотреть было не на что — кучи мусора и витающие над ними запахи свидетельствовали о том, что в теплое время года здесь гужевалось всяческое отребье, в наше время именуемое бомжами.

Глаза настолько привыкли к мраку, что Слава различал даже ступеньки широкой парадной лестницы. Вход в подвал, очевидно, располагался неподалеку от черного хода. Поэтому, спустившись на первый этаж, Слава направился туда, где, по его предположению, должен был находиться черный ход.

Там он и оказался — небольшая обшарпанная дверь. Незапертая, к тому же болтающаяся на одной петле. Так, за ней должны быть ступени вниз. Есть.

Грязнов начал осторожно спускаться по шершавым ступеням и вдруг остановился. От приземистых и широких подвальных дверей, которые уже были различимы на темно-сером фоне некрашеных, оштукатуренных стен, а точнее, из-под них тянуло дымком. Не горьким и вонючим тяжелым дымом, который поднимается над сгоревшими, заброшенными домами, а тонкий смолистый, дразнящий нос дымок, какой исходит от костерка. Причем запах свежий.

Слава подумал еще: не слишком ли беспечно он шляется по этому загадочному домику. И вдруг — никакого шороха, никакого движения за спиной, только тихий, но неумолимый голос:

— Стоять.

Слава начал было медленно поворачиваться. Он надеялся, что подловивший его неизвестный торчит в дверном проеме, представляя собой достаточно удобную мишень.