Он был связан из ниток, цвет которых совершенно невозможно было уловить. Приглядевшись, Георгий понял, что каждая нитка состоит из множества разноцветных пятнышек, которые, сплетаясь, делают свитер очень веселым и при этом почему-то не пестрым.
Но главным, что создавало ощущение такого чистого, бесшабашного веселья, были разноцветные кусочки меха, там и сям нашитые на свитер. Они были очень нежные и на цвет, и на ощупь; Георгий специально их потрогал.
Он смотрел на этот веселый свитер и думал о Полине. У нее вся одежда была такая, это он сразу заметил. То какая-то кофточка, сплетенная из обувных шнурков, то красные валенки, то шапочка из валенок… Он потому и подарил ей капустные цветы, которые обнаружил в цветочном магазине на Полянке, – потому что они были такие же ошеломляющие и необычные, как она сама.
Вся она вдруг возникла перед ним так ясно, как будто выглянула из-за вешалки, на которой висел свитер, и улыбнулась своей необыкновенной, исподлобья, улыбкой.
Хозяин магазинчика подошел к нему, что-то спросил, и Георгий кивнул, указывая на свитер.
«Увижу ведь я ее все-таки, – подумал он. – Можно же все-таки…»
Он думал о Полине все время по дороге к дому. И когда смотрел на мгновенно, как ее улыбка и глаза, меняющееся небо, и когда слышал вдалеке в вечернем воздухе крик птицы – может быть, выпи или цапли, наверное, такой же стройной и тонкой, как та, бронзовая, которая стояла у двери дома…
Он думал о Полине, потому что не мог о ней не думать – так же, как не мог не дышать.
Именно сейчас, под необыкновенным небом Камарга, Георгий понял это со всей отчетливостью, как что-то неотменимое и главное, что было в нем. Уезжая из Москвы, он просто запретил себе о ней думать, потому что – все же понятно, и сколько можно втягивать ее в свою безрадостность, в свой мрак? Ее, с ее живостью, и непоседливостью, и с какой-то отдельной жизнью, в которой много всего для нее увлекательного, вроде мозаики или лошади из лесок и подков, и есть какой-то мужчина, который дарит ей розы и бриллианты, и какое право он, Георгий, имеет в это вмешиваться?
Но сейчас он не думал ни о каком праве – он вообще не думал такими пустыми, ничего не значащими для души словами. Это прежний он, тот, который не плавал в чистой воде заводи и не смотрел на картину в Сашиной комнате, а лежал ночами без сна, чувствуя, как снова и снова опускается в смертную яму, – это тот, отдельный от своего тела и от своей души «он», мог думать о чем-то неживом, отвлеченном. А этот, весь как есть, весь какой есть человек, который шел куда-то под бесконечными небесами, – этот человек всем собою чувствовал то живое, самое живое, что существовало в мире: необыкновенную улыбку рыжеволосой девочки…
«Завтра еще куда-нибудь пойду, еще дальше», – подумал Георгий.
И удивился, и даже смутился оттого, что ему хочется идти как можно дальше и дольше, потому что именно в дороге он так ясно, без единого неживого слова, да и вообще без слов, думает о Полине.
«Нет, завтра не получится, наверное, – вспомнил он. – Элен ведь на обед позвала».
Но, вспомнив, что завтра не получится идти по бесконечной дороге под небом, Георгий как-то и не расстроился. Он знал, что Полина будет теперь с ним всегда и ничто внешнее уже не может этому помешать.
Глава 3
Вадим приехал через неделю после того, как оставил Георгия одного в Камарге.
В этот день Георгий ездил в Арль. На обратном пути он вышел из поезда несколькими станциями раньше и пошел пешком. Хотя станции казались частыми, как платформы подмосковной электрички, идти пришлось так долго, что ноги у него гудели, будто чугунные, когда он подходил к дому.
Он увидел, что дом светится в темноте, увидел машину у ворот и прибавил шагу.
Вадим сидел в плетенном из лозы кресле у незажженного камина, курил трубку и пил вино из большого прозрачного бокала. В баре, который Георгий в первый же день обнаружил в комнате с камином, стояло множество бутылок. По благородному виду этикеток нетрудно было догадаться, что вина в них изысканные и дорогие.
«Перфекционист», – вспомнил он тогда и улыбнулся.
Впрочем, сейчас бокал Вадима был полон, и не похоже было даже, что он налил в него вина, чтобы выпить. Скорее так, по инерции.
– Гуляешь? – спросил он, поднимаясь навстречу. – А я ведь телефон забыл тебе оставить – беспокоился. Но потом Элен позвонил, она сказала, что вроде бы с тобой все в порядке.
– А что бы мне сделалось? – улыбнулся Георгий. – Спасибо, Вадим Евгеньевич, мне у вас было очень хорошо.
– Вижу, – кивнул он. – Я еды привез, поужинаем. Не голодал ты?
– Какое там! – смущенно покачал головой Георгий. – Только и делал, что ел. Карпа поймал, как бомж… А когда Элен на обед пригласила, так даже неудобно было: все время приходилось за собой следить, чтоб на еду не бросаться.
– Что же неудобного? – улыбнулся Вадим. – Карпов здесь все ловят. А Элен женщина с понятием, догадывается, что при таких габаритах есть надо много. Да и Клод ее на аппетит не жалуется. Понравились они тебе?
– Не то слово. Я и не думал, что в Европе такие люди есть…
– Что же ты, интересно, думал про Европу? – усмехнулся Вадим.
– Ну да, что и всякий дурак думает, – кивнул Георгий. – Муж ее тоже хороший, приятный человек, но она какая-то совсем особенная. Я так и не понял, что это в ней такое…
Разговор про мадам Бувье продолжился за столом. Еды Вадим привез много, и все такую, которую не надо было готовить. Поэтому уже через десять минут они сидели у камина – Георгий сразу разжег его – и пили красное вино, заедая его белым, желтым и зелено-плесневелым сыром.
– Непонятно, что это в ней такое, – повторил Георгий.
Он действительно не мог объяснить даже себе самому то, что почувствовал в отношении к нему Элен – и когда она пришла в первый раз с водкой и яблоками, и потом, уже у нее в доме. Это была не просто предупредительность доброжелательной хозяйки к гостю, пусть даже для нее и приятному, а что-то другое… Но что – Георгий не понимал.
Что значит ее особенное, чуткое внимание к каждому его желанию, ее стремление каждое это мелкое желание предупредить и выполнить? И ведь это не было кокетливым вниманием женщины, которая хочет понравиться мужчине, такое и в голову не могло прийти при взгляде на Элен и ее спокойного, добродушного мужа.
Он попытался объяснить все это Вадиму, но тот, оказывается, и без объяснений понял, о чем речь.
– А! – улыбнулся он. – Ты тоже заметил? Так у них воспитывают девочек. Воспитывали, вернее, молодые-то уже другие, хотя и среди них встречаются… Я, помню, когда первый раз это увидел, растерялся даже.
– А что – это? – спросил Георгий.
