Читаем без скачивания Пульт мертвеца - Тимоти Зан

— Не тебе делать такие вещи, Миха, — сказал я ему.

— С каких это пор? — возразил он. — Поймав свой игломет, он снова опустил его в кобуру. — Это я — профессиональный охранник, ты что, забыл? Это ведь моя работа — в случае необходимости лишать жизни других людей.

— Я это знаю, — кивнул я. — Но эту работу тебе не следует выполнять… потому что, если ты это сделаешь, то поступишь неверно.

Он фыркнул — с издёвкой, причём с оттенком нервозности.

— Мне казалось, что для таких религиозных типов, как ты, смерть ради друзей и сподвижников — высшая форма мученичества, — сардонически усмехнулся он.

— Правильно тебе казалось. Именно так я это понимаю. И родители твои точно так же считали. А вот ты — нет. Почти нет.

Его лицо напряглось.

— Мои родители не имеют к этому никакого отношения…

— Они имеют к этому непосредственное отношение, — не дал я ему договорить. Ещё две минуты… Одной из них уже достаточно, чтобы умертвить себя шприцем, который был у меня в правой ладони.

— Ты вырос в религиозной семье, — продолжал я. — И не пытайся это отрицать — все признаки этого налицо. И пока ты рос, ты перенял от своих родителей много из того, что было для них наиглавнейшим в жизни, но это каким-то образом все же прошло мимо тебя. Никогда не веря в Бога по настоящему, ты даже не признавал некий набор абсолютных истин, которые должны соизмеряться с твоим поведением. Рискуя своей жизнью ради лорда Келси-Рамоса и ради других людей — родители привили тебе мысль о том, что рисковать своей жизнью ради жизней других благородно — и ты лишь по этой единственной причине поднялся на борт корабля со шприцем в кармане. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты живёшь во лжи, Миха, я не могу позволить тебе ещё и умереть из ложных побуждений.

Если взглянуть на него, то можно подумать, что его лицо высечено из камня.

— Моё прошлое принадлежит мне, тебе не должно быть до него никакого дела, — процедил он, и в какой-то момент в его глазах появилось такое выражение, какое я видел в глазах Айкмана. — Так же, как и мотивы, которыми я руководствуюсь, поступая именно так, а не иначе.

В его лице читалась решимость. Вот ещё минуты полторы, и времени у меня уже не будет…

— В таком случае… — вздохнул я.

И тут же резко ухватил пальцами предохранительный колпачок моего шприца.

В твои руки передаю дух мой…

Молниеносно найдя нужную вену, я вколол в нее иглу. Мне бы следовало знать, что это не поможет, не сработает. Игла не дошла нескольких миллиметров до вены, когда неведомая сила выбила шприц из моих пальцев, которые тут же занемели и стали совершенно мне неподвластны.

— Миха! Нет, нет!

— Прости меня, Джилид, — голос его хоть чуточку и дрожал, но в нём присутствовала непоколебимая твёрдость и уверенность в том, что он поступил единственно правильно. — Какие бы мотивы мною ни руководили, правильные или не совсем — это моя работа… и я буду ее выполнять. — Сунув игломет в кобуру, он принялся откручивать колпачок своего собственного шприца.

Не знаю, что меня заставило наброситься на него. Это было тщетной попыткой — даже если бы мне удалось своевременно преодолеть всю дистанцию, у меня все равно не было никаких шансов победить его в рукопашной схватке. Но то отчаяние, которое охватило меня, просто не позволило мне стоять и созерцать все это.

Или мне всего лишь показалось… но когда я летел в прыжке к нему, он какую-то ничтожную долю секунды помедлил и не сразу поднял руку.

— Миха, остановись! — прокричал я.

Он не успел, а я уже лежал на полу… Лежал? Почему? Я растянулся на полу… Метрах в двух от меня лежал игломет Куцко, чуть поодаль — шприц, с которого он так и не успел снять предохранительный колпачок. Но почему всё лежало? Я не сразу понял, что вернулась гравитация. Куцко, тоже, видимо, не сразу осознал этот факт, потому что как-то неловко пытался усесться, размахивая руками и ногами — я слышал, как шуршала ткань его одежды.

А вот от Эдамса, по-прежнему сидевшего в кресле первого пилота, не исходило никаких звуков. Он оставался неподвижен.

И не дышал.

Медленно, осторожно, ухватившись за край пульта, я поднялся на ноги.

— Эдамс, — не то позвал, не то просто произнес Куцко, в его голосе была смесь шока и недоверия.

Я кивнул, это имя болью отдалось в моем разуме.

— Я знаю. Он перестал дышать — я даже не заметил, когда это произошло. — Я заставил себя посмотреть на него.

Конечно, он был мёртв. Об этом говорил его пустой взгляд — полная неподвижность тела и глаз. Снова я был в своих мыслях на «Вожаке» и наблюдал за тем человеком, которого убил на моих глазах Айкман. Мне не раз приходилось наблюдать, как много переняли за время контактов с гремучниками Эдамс и Загора, и сейчас впервые за все это время убеждался в том, что позаимствованное осталось, в то время как человеческое… исчезло. Это было одновременно жуткое и странное зрелище. Меня даже замутило.

И ещё мне хотелось расплакаться.

— Ты как? В порядке? — тихо осведомился Куцко.

— Нормально, — ответил я. — А ты?

— И я нормально. — В его голосе слышалось огорчение. Его готовность пожертвовать собой утратила всякий смысл, что всерьез могло огорчить этого человека. И еще раз ему пришлось сокрушаться о том, насколько ограниченными были его возможности как охранника.

— А что теперь? Домой?

Я смахнул слезы с ресниц. Ведь это я надоумил Эдамса отправиться в эту поездку, а не кто-нибудь иной. Это был мой план, мои амбиции, мои ошибки. А расплатился за них он.

— Остаёмся, — со вздохом ответил я Куцко. — Гремучник, если ты еще слышишь меня, пожалуйста, давай продолжим начатое. Перенеси нас в направлении Солитэра на три-четыре минуты.

Последовал момент колебаний, сейчас, когда Эдамс был мёртв, выполнение команд осуществлялось не столь быстро. Может быть, правда, гремучнику требовалось время, чтобы оправиться от потрясения, от шока, вызванного нашим решением, несмотря ни на что, продолжить начатое.

Шок, а может быть, разочарование?

Повернувшись к Куцко, я прочел в его глазах немой вопрос.

— Мы обязаны продолжить, — заявил я. — Иначе эта жертва окажется напрасной.

Он отвел глаза: его вопрос стал его же собственным обвинением. Смахнув со щеки слезу, я занялся передатчиком.

Через несколько секунд исчезла гравитация, а я все еще не смог покончить с настройкой, и по истечении трех с половиной минут после того, как зажглась красная сигнальная лампочка, гремучник привел нас, используя тело Эдамса — я никак не решался назвать его зомби — на траекторию Мьолнира. На меня издали смотрел Куцко, и в его чувствах постепенно нарастало горькое разочарование моими неудачными попытками завершить то, что он принимал за серьезную подготовку к переговорам с пришельцами.

— Думаю, нужно попытаться еще раз, — объявил я. — Если ты еще раз нас перекинешь, гремучник?..

Моя фраза так и осталась недосказанной, когда в очередной раз раздался щелчок прерывателей, и мы снова оказались в невесомости. Облизнув пересохшие от волнения губы, я снова стал заниматься передатчиком.

И вдруг безжизненное тело Эдамса поднялось с кресла первого пилота, и его мертвое лицо повернулось ко мне.

— Бенедар, ты… — прошептал он.

Меня чуть не парализовало от звука его голоса. В нем не было ничего даже отдаленно человеческого, несмотря на то, что эти звуки формировались в гортани человека, если судить об этом в строго физиологическом смысле.

Но, вероятно, когда душа Эдамса покинула его тело, вместе с нею ушли и все присущие человеку элементы, а то, что мы теперь слышали, было именно голосом самого гремучника, который доселе был недоступен нашим ушам.

— Да, гремучник, я слушаю тебя… — едва смог вымолвить я.

Мёртвые пустые глаза, лишенные даже подобия эмоций, уставились на меня.

— Предатель, — прошипел гремучник. — Ты обречен умереть.

И, неуклюже двигаясь в невесомости, он стал приближаться ко мне.

ГЛАВА 38

— Не стрелять! — как безумный, заорал я, выставив ладонь в отчаянной попытке защитить себя и гремучника и остановить Куцко. Я видел, как его побелевшие пальцы сжимали игломет — никогда еще за все восемь лет мне не приходилось видеть этого человека в таком состоянии, но ни в чём не мог его обвинить.

— Не стреляй, — повторил я, изо всех сил стараясь подавить собственный страх. — Ты что, задумал его убить?

Ответом было шипение сквозь сжатые в гневе зубы.

— Понимаю тебя. Но всё же, опомнись, я всё улажу.

— Ладно, — выдохнул он. — Скажи только, что ты собираешься улаживать?

Преодолев ужас и отвращение, я приблизился к мёртвому Эдамсу. — Не хочешь рассказать, гремучник? Или мне это сделать?

— Ты обманул нас, ты лгал нам, — снова раздался загробный шипящий шепот. Тело его пошевелилось в опасной близости от меня, и я инстинктивно попятился. — Ты предал нас. Ты обречён.