Сунув в рот сигару, немец двинулся к всасывавшим песок трубам. Минуту-другую Саиф с презрением смотрел ему в спину, а затем направился в обход раскопа к пирамиде. Ступив в ее тень, он опустился на корточки.
Египтянину не давала покоя мысль о том, какая судьба постигнет армию. О выборе не могло идти и речи: слишком велик был риск, что погребенное в песках войско обнаружит кто-то еще. В такое не хотелось верить. Нет, решение только одно. Пусть идет против его внутренних устремлений, ничего не поделаешь. Пусть оно даже смахивает на убийство. Другого выхода не существует.
Саиф прижался спиной к прохладному камню, потер пальцами нефритовую фигурку и обвел взглядом застывшие в нелепых позах тела. Один мертвец, торс которого с гордо вскинутой головой торчал из песка, смотрел, казалось, прямо ему в глаза. Высохшие губы воина были искривлены в злобной усмешке, лицо исказила застывшая на века гримаса ненависти. По неизвестной причине Саиф аль-Тхар ощутил вдруг себя объектом этой ненависти. В тени пирамиды стало неуютно. Поднявшись, египтянин зашагал прочь. На ходу он опустил голову: пальцы сжимали два кусочка нефрита. Фигурка распалась.
Саиф аль-Тхар взмахнул рукой и с усмешкой швырнул обломки в траншею.
37
КАИР
Сквозь тонированные стекла лимузина Скуайерс смотрел на скопившийся у перекрестка транспорт. Справа от него в крошечном «пежо» сидела, по-видимому, семья: девять притиснутых друг к другу человек с похожими лицами. Слева в кузове грузовика высилась гора черных головок созревшего подсолнечника. Время от времени машины в соседних рядах начинали двигаться, и картинка менялась — с тем, чтобы через мгновение повториться вновь.
— В котором часу это было? — спросил атташе, прижимая к уху трубку мобильного телефона.
Его невидимый собеседник хрипло произнес короткую фразу.
— И ты не знаешь, как и во сколько?
Из динамика вновь послышались хрипы. К окошку лимузина приблизился мальчишка с лотком дешевой парфюмерии, но водитель резким окриком отогнал его прочь.
— А семья?
Ответ почти утонул в треске статического электричества.
— Хорошо. Не стоит лить слезы по убежавшему молоку. Попытайся взять ситуацию в свои руки. Во что бы то ни стало отыщи его и дай мне знать.
Закончив фразу, Скуайерс убрал трубку телефона в карман. Лицо его казалось спокойным, лишь в глубине глаз временами вспыхивала искорка тревоги.
— Похоже, наш друг детектив куда-то пропал, — сказал он.
— Черт побери! — Мэйси в раздражении хлопнул мясистой ладонью по кожаной обивке сиденья. — Я считал, что Джемал глаз с него не спускает.
— Видимо, этот шпик обставил его людей.
— Я же говорил, его следовало убрать. Говорил?
— Да, старина.
— Черт, черт, черт!
Теперь американец бил по сиденью кулаком: на коже оставались глубокие вмятины. Наконец, тяжело дыша, он откинулся на спинку.
— Когда?
— Точно они не знают. — Скуайерс вздохнул. — Жена вместе с детьми вышла из дома в семь утра. Когда в десять детектив все еще не появился, люди Джемала вышибли дверь и вошли. Квартира оказалась пуста.
— Профаны! — Мэйси со злостью плюнул в окошко. — Жалкие профаны!
Водитель стоявшего позади лимузина автобуса долго и громко посигналил.
— Вчера он побывал в библиотеке, — проговорил Скуайерс. — Интересовался картами Западной пустыни.
— Дьявол! Значит, ему известно об армии!
— Скорее всего, да.
— Он кому-нибудь сообщил об этом? Прессе? Службе древностей?
Дипломат пожал плечами.
— Я почти уверен, что нет, в противном случае мы бы уже были в курсе.
— Так чем же он занят?
— Трудно сказать. Судя по всему, решил действовать в одиночку. Боюсь, следующий шаг мы должны будем предпринять несколько раньше, чем планировалось.
Впервые Мэйси не стал спорить.
— Оборудование готово? — поинтересовался атташе.
— За меня можешь не беспокоиться. А вот что касается Джемала — не знаю. Он производит впечатление заурядного фигляра.
— Джемал сделает все от него зависящее. Точно так же, как и все мы.
Американец вытащил из кармана носовой платок, громко высморкался.
— Это будет нелегко. Саиф аль-Тхар собрал для охраны армии кучу головорезов.
— Тем не менее я не сомневаюсь в успехе. Твои люди в Штатах уже осведомлены?
Мэйси кивнул, его тройной подбородок напомнил на мгновение кусок торта со слоями жирного крема.
— Вот и хорошо, — сказал Скуайерс. — Значит, мы на верном пути.
Лимузин медленно прополз вперед несколько ярдов.
— Если только выберемся из этой проклятой пробки, — тут же уточнил британец и перегнулся к водителю. — Что, в конце концов, здесь происходит?
— Какой-то грузовик перегородил дорогу.
Едва не застонав от раздражения, Скуайерс достал из кармана карамельку, принялся методично разворачивать шуршавшую фольгу.
Самым разумным для инспектора было двигаться по прямой на юго-запад до оазиса Бахарийя, где следовало свернуть на запад и углубиться в пустыню.
Но от этого маршрута Халифа отказался. Следившие наверняка поняли, что их обвели вокруг пальца. Кто знает, может быть, им уже известно и про десятичасовой поезд в Каир. Предположить его дальнейшие действия тоже не составит труда: детектив почти наверняка двинется в пустыню. Остается перехватить его в пути. Какой же путь он изберет? Естественно, кратчайший.
Вместо того чтобы ехать на юго-запад, Юсуф погнал машину едва ли не в противоположном направлении, к Александрии. Прибрежная трасса приведет его в Марса-Матрух, а там он свернет на юг, к Сиве. Эта дорога, хотя и более длинная, имела свои преимущества: хорошее покрытие и меньшее расстояние, которое необходимо было преодолеть по пескам. Но главное заключалось в том, что мысль о таком маршруте вряд ли придет в голову его преследователям. До отказа заполнив канистры, Халифа выехал на автостраду №11, ведущую к Средиземному морю.
Он не снимал ногу с педали газа, непрерывно курил и посматривал на пейзаж за окном: безлюдные барханы сменялись кусочками возделанных полей, а дальше к горизонту снова уходили пески. В приборной панели джипа имелся кассетный плейер, но кассета оказалась единственной: «Любовь под дождем» в исполнении Кадим аль-Сахера. Прокрутив ее несколько раз, Юсуф выключил плейер.
Через два часа он был в Александрии, через пять — в Марса-Матрухе. Пришлось сделать две остановки: на первой инспектор долил в бак бензина, во второй раз остановил машину на выезде из Александрии — исключительно для того, чтобы полюбоваться морем. Такого количества воды Халифа еще не видел.
Из Марсы, где вновь пришлось заправиться, Юсуф выехал на запад, а через двадцать миль свернул к югу, на узкой лентой разрезавшую пески дорогу в Сиву. Солнце уже садилось, встречный транспорт отсутствовал, и инспектор вдавил педаль газа в пол до предела. За окном мелькали разрушенные постройки, время от времени попадались проржавевшие знаки, под которыми проходила линия нефтепровода. Других признаков жизни Халифа не видел, если не считать двух-трех верблюдов, лениво щипавших кустики колючек. С боков дромадеров клочьями свешивалась бурая шерсть.
