На этот раз вместо того, чтобы согнуть локоть и предложить ей, Джозеф взял ее за руку, их пальцы сплелись. Приподняв фонарь, он освещал путь. На другом берегу, где деревья росли гуще, фонарь пришелся особенно кстати. Общими усилиями Джозеф и Клодия отыскали неприметную тропу, по которой шли вчера, и она вывела их к лесной хижине.
Дверь оказалась незапертой.
Вчера Клодия не обратила внимания, что в хижине есть камин, возле которого приготовлены поленья. На столе обнаружились стопка книг, огниво и лампа. На кресле-качалке лежало одеяло. К стене была придвинута узкая койка, на которой вчера они нашли Лиззи.
Сегодня единственная комната выглядела уютнее и приветливее. Джозеф поставил фонарь на стол, взял огниво и развел в камине огонь. Клодия медленно покачивалась в кресле, придерживая шаль и наблюдая за Джозефом. Предстоящее наполняло ее предвкушением. Весь день ее груди, бедра и лоно напоминали о вчерашней любви.
Скоро все повторится.
Какой чудесной могла бы стать супружеская жизнь…
Клодия откинула голову на спинку кресла.
Огонь разгорелся, Джозеф встал и обернулся к ней. При свете фонаря его глаза казались ярко-синими, волосы – почти черными, черты лица – скульптурными. Поставив ногу на полоз качалки, он остановил ее движение, положил обе руки на подлокотники, склонился над Клодией и поцеловал ее в приоткрытый рот.
– Клодия, – проговорил он, оторвавшись от ее губ, – я хочу, чтобы ты знала: ты прекрасна. Ты разуверилась в своей привлекательности – потому что обстоятельства однажды вынудили слабого мужчину расстаться с тобой, потому что тебе уже за тридцать, ты не замужем и преподаешь в школе. Ты думаешь, что уже утратила притягательность для противоположного пола. Наверное, ты успела убедить себя, что вчерашние события произошли только потому, что я не рассчитывал получить свободу и продолжить наши отношения. Так вот: ты ошибаешься. Знай, что твоя красота несравненна, но в первую очередь потому, что ты прожила более тридцати лет и многого достигла. Поверь, будь ты значительно моложе, в моих глазах ты не стала бы привлекательнее. И еще я хочу, чтобы ты знала: меня неудержимо влечет к тебе.
Клодия смотрела на него во все глаза.
– Влечет вот так!… – Он взял ее руку и приложил к выпуклости под своими панталонами.
С ее губ сорвался тихий возглас.
– Неудержимо, – повторил он.
Ее ладонь упала на колени. Джозеф дотянулся до ее головы и одну за другой вынул все шпильки из волос.
Клодия ощутила мимолетный испуг: как она будет приводить прическу в порядок, если у нее нет ни зеркала, ни щетки? Но об этом можно подумать потом.
– Это преступление, – заявил Джозеф, распуская ее волосы густыми волнами по плечам, – безжалостно прятать такие волосы! – Он взял ее за руки и помог встать. – Нет, ты не женщина моей мечты – в этом ты совершенно права. О тебе я не смел и мечтать, Клодия. Ты неповторима. Я благоговею, я преклоняюсь перед тобой.
Она настороженно вгляделась в его глаза, надеясь уловить иронию или по крайней мере юмор, но не заметила ни того ни другого. Внезапно перед глазами все расплылось и затуманилось. Она поспешно сморгнула слезы. Он наклонился и слизнул их, потом притянул ее к себе и крепко поцеловал.
«Я красивая», – твердила она себе, пока они медленно раздевали друг друга, часто делая паузы, чтобы обменяться ласками или слиться в объятиях. «Я красивая». Она провела ладонями по его крепким мышцам и редкой поросли на груди, предварительно сняв с него фрак и жилет, искусно повязанный шейный платок и рубашку. Ответив ей такими же ласками, он подхватил снизу ее груди, обвел большими пальцами соски, наклонил голову и поочередно вобрал их в рот, отчего острое желание пронзило ее насквозь.
Как ни странно, Клодия не чувствовала смущения или стыда. Она помнила, что красива.
И желанна.
Последние сомнения в этом улетучились, когда она сняла с него шелковые панталоны и чулки.
Да, она желанна.
Но красива из них двоих не только она.
Она обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом, нашла губами его губы. Вторжение его языка вызвало у нее томительный вздох. Джозеф прав: бывают минуты, совершенство которых бесспорно, несмотря на то что они оба изнывают от вожделения, похожего на пытку.
– Пожалуй, кровать нам пригодится, – заметил Джозеф, отстраняясь с улыбкой. – На ней будет удобнее, чем вчера вечером на земле.
– Но меньше места, – возразила она.
– Если бы мы собирались спать на ней – да, – согласился он с такой улыбкой, что у Клодии от волнения сами собой поджались пальцы ног. – Но спать мы не будем, верно? А для остальных целей кровать достаточно широка.
Он откинул одеяло, она улеглась на простыни и протянула к нему руки.
– Иди ко мне, – позвала она.
Он лег сверху, между ее раздвинутых ног. Оба были готовы к продолжению, он целовал ее и бормотал на ухо нежные слова, она отвечала на поцелуи и перебирала его густые волосы. Потом он приподнял ее, подложил снизу ладони, она приподнялась и впустила его в себя.
Его размеры ошеломили ее. С медленным вздохом она сменила позу, облегчая ему проникновения, и сжала внутренние мышцы. Ей подумалось, что более приятные ощущения просто невозможны.
Но совсем скоро выяснилось, что она ошиблась. Он отстранился и снова проник в самую глубину, и повторял то же самое, пока она не уловила ритм и не начала подстраиваться к нему, наслаждаясь остротой ощущений этого совокупления. Невозможно было придумать ничего чудеснее первых минут сдержанного удовольствия и последующего настойчивого стремления к вершине страсти.
Они взошли на нее одновременно, в один и тот же миг. Она открылась излияниям любви, блаженствовала и дарила блаженство в равной мере – и обнаружила, что это и есть лучшее, ни с чем не сравнимое ощущение, выходящее за рамки разумных объяснений, непередаваемое словами.
Она прекрасна. Она желанна. И в конечном итоге…
Она просто женщина.
Просто совершенство.
Нет, думала Клодия, постепенно начиная приходить в себя, она ни за что не повернула бы время вспять и не изменила бы ни единой подробности в своей жизни, даже будь у нее такая возможность. А сложности, последствия, неудобства подождут – сначала надо вновь обрести способность рассуждать здраво. Но все это будет потом. Пока что она просто живет.
Джозеф сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.
– О, Клодия… – пробормотал он. – Любимая моя…
Она сразу поняла, что сохранит эти два слова в памяти до конца жизни. И не согласится обменять их даже на самый драгоценный камень.
«Любимая моя».
Он сказал это ей, Клодии Мартин. Это она его любимая. Всего несколько недель назад такое ей не могло даже присниться во сне. Но все изменилось: она красива, она желанна, она… Клодия улыбнулась.
