– Понятия не имею.
– Боюсь, все же часть топлива попадет в подземные воды. Пока они соберутся, пока их проинформируют, пройдет много времени. Каждая минута на счету!
– Не понимаю вашего волнения, Иван Степанович.
Прошло немного времени, как одного партийного начальника сменили другим: Щербина уехал, оставив вместо себя Ивана Степановича Силаева[44] – тоже большая шишка. По прибытию он установил крупное вознаграждение за выполнение опасных заданий. Да и сам Валерий, пробыв всего пару дней дома, снова уехал в Чернобыль – дело не терпело отлагательств.
– Как там Инга? – между делом спросил Иван Степанович: в отличие от своего коллеги он мирно сидел за столом, а не расхаживал по кабинету с заложенными за спину руками.
– Нормально.
– Она уже вернулась из Парижа?
– Иван Степанович, это к делу не относится! Как говориться в одной известной пословице – я вам про Фому, а вы мне про Ивана.
Силаев рассмеялся:
– Ладно, докладывайте, что у вас там!..
– Нужно проверить, если в барботерах вода. И, если они свободны, то стоит ли заливать их бетоном, закапывать и тому прочее. Правда, подойти к этим барботерам довольно трудно, так как рядом расположенные коридоры заполнены водой. Ее активность – до кюри[45] в отдельных точках. Нужно сначала откачать воду, а потом повернуть задвижку. Нужен доброволец.
На пороге возник мужчина с побледневшим от усталости лицом. Его рабочая форма была изрядно испачкана.
– Это один из работников станции…
– Они всегда вызывали у меня сомнения. Но сейчас не об этом. Вы должны проверить, есть ли в барботерах вода, – обратился Валерий к мужчине, и тот, не говоря ни слова, кивнул.
– Я приказал включить откачные устройства, – заявил Силаев. – По окончанию их работ, вы, премногоуважаемый, спуститесь в бассейн под реактором и откроете задвижку. Удачи.
Прошел не один час, когда отправившийся на опасное задание работник станции вернулся с багровым, перекошенным от ужаса, лицом.
– Я спустился туда, – придя в себя, начал он, – вот здесь, – ткнул дрожащим от волнения пальцем на расстеленные перед ученым чертежи, – должен быть свободный проход. Я работал на поверхности и ни разу не спускался в эти помещения. Я ударился о бетонную стену, когда до него дошел. – Об этом красноречиво говорила большая распухшая шишка на лбу. – Мне пришлось развернуться и искать другой проход…
– То есть, чертежи не соответствуют действительности?
Работник поморщился:
– Позвольте мне договорить, – и продолжает дальше: – Я пошел по другому коридору и заплутал еще больше. Да еще этот чертов фонарик сел!.. Я не знаю, сколько времени прошло, но я отыскал нужное помещение, нащупал задвижку и повернул ее. Я последовал вашему совету, уважаемый… э-э-э…
– Валерий Алексеевич.
– Да, Валерий Алексеевич, я последовал вашему совету и изучил чертежи прежде чем спуститься. Я запомнил местоположение барботеров. Я знаю, как они выглядят, нас же проинструктировали, прежде чем поставить на блочный щит управления. Чтобы не утомлять вас своим долгим рассказом, я скажу, что воды в барботерах нет. Они совершенно пусты.
Валерий вместе с Силаевым издали вздох облегчения.
– Слава богу! Хорошо, когда все хорошо заканчивается!.. – ученый поморщился от напыщенных слов партийного чиновника. – Я должен поблагодарить вас за спасение своей страны и всего человечества! Вот, держите. – Силаев протянул бумажный конверт, в котором лежали тысяча рублей, растерянному работнику.
Валерий удивленно приподнял брови: бедолага мял конверт грязными руками и отводил глаза, не решаясь произнести и слова. Конечно, это огромная радость получить столь большую сумму – зарплату инженера за пять лет непрекращающегося упорного труда, – но мужчина испытывал неудобства, ведь отказаться от денег он не мог.
“Он борется с аварией, борется с радиацией ценой собственной жизни, поэтому награда эта его не шибко радует”
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Спасибо…
Как-то раз Александр пребывал на заседании правительственной комиссии. Подобные мероприятия происходили довольно часто – и всегда во время громких речей и представлений что-то да случалось.
В чернобыльской зоне отчуждения появилась торговля для работающих на загрязненной радиацией территории.
“Нас же тоже нужно чем-то кормить, верно?” – объяснял физик-ядерщик своей молодой жене.
Она часто пропадала, работая водителем правительственных машин.
“Это все, на что я способна”
Мысли о Миле посещали мужчину довольно часто, и ему казалось, что она начала отдаляться от него.
“О чем я вообще думаю?”
Среди присутствующих находились двое мужчин и женщина – начальники торговли. На первых двух сидели два дорогих штатских костюма, на даме – роскошный женский плащ. Впрочем, и на улице погодка соответствующая: шел нескончаемый ливень. Вечером стояла невыносимая жара, на которую перестали обращать внимание. Перед самым рассветом с неба начали срываться крупные капли дождя, питая засохшую землю влагой.
Доклад длился уже больше часа.
– Вы закончили? – первым не выдержал председатель, грозного вида мужчина с уже изрядно поседевшими волосами. Это был их новый руководитель, Иван Степанович Силаев: он уже успел поработать с Валерием Легасовым и оценить его высокий профессионализм. – Очень хорошо. Значит, за последние три дня чернобыльцам продали всю обувь?
– Да, товарищ председатель, – ответил ничего не подозревающий докладчик.
– Ничего не осталось в магазинах и базах?
– Практически ничего. Наш долг – как можно скорее передать все героям-чернобыльцам.
Силаев замолчал, поджав губы.
В зале повисла пауза.
Докладчик начал заметно нервничать.
Александр с некой долей удивления наблюдал сие событие.
– Вот ведь что странно, – спустя недолгое молчание начал председатель, обращаясь к залу, – сегодня с утра все члены правительственной комиссии разбились на группы и объехали магазины, которые должны были торговать австрийской обувью.
В зону повышенной радиоактивной загрязненности ежечасно доставляют некоторые продукты питания – икру, кофе, кока-колу, пепси-колу, – и вещи – ту же австрийскую обувь, французскую косметику и канадские дубленки. Если же вкратце, доставляют то, что простым советским гражданам пока недоступно.
Так вот, мы опросили сотню людей, и никто из них не видел и не слышал об иностранной обуви. Я думаю, что вся она была увезена и продана подпольно! И это и есть результаты вашей работы, а не то вранье, которые мы слушаем почти час!! Есть в зале кто-нибудь из прокуратуры?
Среди недоуменных и одновременно напуганных неожиданным поворотом зрителей сидели высокопоставленные люди из советской и украинской прокуратуры. Их гражданская форма сливалась с рабочей, позволяя им не выделяться среди простого люда. Александр завороженно наблюдал, как двое высоких и крепких парней дружно встали, не произнеся ни слова.
– Необходимо немедленно возбудить уголовное дело по поводу этой преуспевающей шайки. А сегодняшний доклад приобщите к материалам следствия, он только на это и годен.
Лицо докладчика стало белым, как простыня, когда до него долетели последние слова председателя. Крепкие парни, аккуратно обойдя сидящих в зале людей, подошли к начальникам и, мягко подхватив их за локотки, вывели из зала.
Александр заприметил среди мужчин в военной форме маленькую девочку с пронзительными синими глазами. Она всматривалась в лица людей, изучала их движения, склонив набок голову, и невинно хлопала ресницами.
Малышка, ощутив на себе его взгляд, повернулась и улыбнулась.
– Ты так и не выяснил, что здесь делает эта маленькая девочка? – в голове всплыл недавний разговор двух лучших друзей.
– Пусть она побудет здесь.
