Читаем без скачивания Белое пламя дракона - Илья Крымов

Избегая такой участи для себя, Тобиус сотворил несколько иллюзорных двойников и, отвлекая ими внимание врага, пошел на сближение. Мальвар поздно понял, что его провели, и вынужденно вступил в навязанный рукопашный бой. Волшебники Ривена обычно гнушались рукоприкладства, но если доходило до такого, то могли дать фору своим собратьям из любой другой магической школы Вестеррайха. Мальвара, так же как и Тобиуса, обучали бою на любом древковом и дробящем оружии, на копьях, алебардах, булавах и шестоперах.

Маги сцепились, осыпая друг друга ударами, и Мальвар мастерски орудовал посохом, ему не мешала даже грузность, но действовал он из-под палки, исполняя поручение, которое ему не нравилось, и вообще его планы вышли ему боком. Тобиус, в свою очередь, лучше пережил удар молнии и, что еще важнее, был злее. Ярость бушевала в нем, застилая глаза белым огнем ненависти, из-за сцепленных зубов рвался сдобренный слюной рык. Жезл наконец достиг головы Мальвара, и стихиарий упал, теряя посох. Тобиус оказался сверху, отбросил свой артефакт и сдавил толстяку горло. Продолжая душить Мальвара, он раздельно выплюнул:

– Для! Меня! Это! Все! Очень! Лично!

Мальвар посинел и тонко захрипел, его глаза стали закатываться, а из разбитой головы текла кровь. Лишь потому голова его не смялась скорлупкой от удара жезлом, что тот прошел по касательной, да и сами кости были упрочнены углеродом – как и у всех ривенских магов.

Серый волшебник наконец вернул самообладание. Сражаясь, он лучше владел собой, иначе погиб бы очень быстро, но победив, позволил ярости на время взять верх.

– Где вы держите Эмму?

Рыжий ответил не сразу: он глотал саднящим горлом воздух и громко сипел. Тобиусу пришлось повторить вопрос.

– …Кого?

– Высокая женщина с короткими белыми волосами, которую схватили в ту же ночь, что и людей из Хог-Вуда! Отвечай, где она, или, клянусь, я тебя убью!

– Ее здесь нет! – заверещал Мальвар, неуклюже пытаясь отползти. – За ней пришел хозяин и забрал в ту же ночь!

– Какой хозяин? Де ля Ратта?!

– Что?! Этот жалкий малефикарум? Нет, конечно! Ее хозяин! Ее создатель!

– Подробнее! – потребовал Тобиус, давя Мальвару на грудь.

– Хорошо, хорошо! Я стараюсь ни во что не лезть, но мой наниматель испачкан в чем-то таком, к чему я бы и двадцатифутовой палкой притрагиваться не стал! Я не знаю имен, но некоторые из тех, с кем он ведет грязные дела, – волшебники! Гогенфельд знал, что ваши люди пройдут рядом с Хогсдальном, и прислал сюда незнакомого мне мага, который должен был забрать морфа. Она упала в обморок по одному его слову, понимаешь?.. – Мальвар закашлялся. – Они… они уехали той же ночью, на восток, кха-кха… по дороге Елей!

Тобиус выпрямился, подобрал жезл и пошел прочь. Крылья Орла вскоре подбросили его в воздух, и он полетел вверх, к расширяющейся прорехе в пелене только-только закончивших плакать туч. Маг смог подняться над ними и оказался в царстве дневного света. Это было прекрасно.

Он полетел на восток над широкой дорогой Елей, которая дальше, изгибаясь в северном направлении, сливалась с Королевским трактом, как и почти все дороги в Ривене.

Постоялый двор был ярко освещен и привлекал к себе внимание в ночи – единственный источник света на несколько лиг вокруг. Изнутри лилась музыка, и даже на большой высоте слышались поющие голоса.

Тобиус спустился, спугнув конюших и разозлив брехливого пса, обошел будку туалета и вошел в трехэтажный каменный дом. Общий зал был велик, и хотя облепленные фестонами застывшего воска сальные свечи сильно чадили, видимость сохранялась хорошая. Мало кто обратил внимание на высокого растрепанного и явно усталого молодого мужчину, который появился посреди ночи. Музыканты выводили веселую трель, а на длинном столе, радостно хохоча, плясали две подвыпившие девки. Публика, как мужская, так и женская, подбадривала их криками и хлопками.

Осмотревшись сквозь Истинное Зрение, волшебник обнаружил в зале лишь одного носителя Дара помимо себя. Тот сидел за отдельным столом в компании троицы по-дорожному одетых людей. Форма глаз говорила о том, что этот маг был родом из Индаля; худое и плоское лицо имело сероватый оттенок, длинные прямые волосы, частично собранные на затылке в заколотый пучок, были абсолютно белы, как и просторное индальское одеяние с широкими рукавами и длинными полами. Он держал во рту трубку с тонким прямым мундштуком и маленькой бронзовой чашей, какие традиционно использовались для курения наркотика, известного как шифал.

– Это ты забрал Эмму? – спросил Тобиус, хотя не нуждался в ответе. Он чувствовал свою непутевую ученицу под одним из дорожных плащей с низко надвинутым капюшоном.

Индалец не сразу соизволил обратить к нему свой лик, медленно выдохнул дым и вынул трубку изо рта.

– Эмму?

– Ее.

Индалец скосил глаза вправо, замер, а потом засмеялся, показывая плохие зубы всех оттенков бурого. Глаза у него были странными, и не форма их смущала, а сами глазные яблоки – склеры их чернели, в то время как зрачок имел ровный белый цвет.

– Эмма? Это ты придумал? Смешно! Иди вон, дуйе-эмо[29], я отпускаю тебя за то, что ты повеселил меня!

– Я ее забираю!

Индалец вскинул руку, и Тобиусу пришлось отскочить, пробуждая Воющий Клинок и отрубая головы двум атаковавшим его змеям. Обезглавленные белые тела, извиваясь, но не кровоточа, вновь превратились в указательный палец и мизинец восточного мага, целые и невредимые.

– Шалатха, – бросил он.

Двое его спутников поднялись, переворачивая стол, и скинули плащи. Они были такими же беловолосыми, как Эмма, искусственно выращенными псевдоантропоморфами.

Ноги одного из них укутывали какие-то бесформенные тряпки, перевитые бечевкой, которые с треском порвались, освобождая прижатые к голеням длинные тонкие, увенчанные парой кривых когтей, пружинистые ступни с высоко поднятой пяткой, созданные для быстрого бега и прыжков. Мизинцы на руках морфа с хрустом отодвинулись в стороны, и из пространства между ними и безымянными пальцами появились, прорезая кожу, длинные тонкие лезвия.

Музыка стихла, еще когда индалец превратил свои пальцы в змей, а когда один из морфов показал свои скрытые особенности, испуганные до полусмерти постояльцы с воплями бросились кто куда. Многие спрятались под столами, но самые отчаянные прыгали в окна и ломились через двери наружу.

Морф стал обходить Тобиуса справа. Его собрат стоял на прежнем месте, таращась на серого мага белесыми глазами, пока вдруг не раскрыл рот. Тобиус пробудил Щит Кудулы, полагая, что его хотят атаковать заклинанием, но ошибся – горло морфа раздулось, из-под его языка вылез какой-то скользкий отросток, и серый маг почувствовал боль в животе и груди. Отросток морфа-стрелка выстрелил еще тремя шипами, и новый залп Тобиус принял уже на Щит, одновременно отправляя Шаровую Молнию в морфа-рукопашника. Тот совершил головокружительный кульбит, спасаясь от магического снаряда, Тобиус подхватил телекинезом один из столов и метнул в него, но прыгун рассек стол на лету, оттолкнулся от одной из его половинок в прыжке, совершил сальто, приземляясь рядом, и едва не снес магу голову. Стрелок продолжал осыпать Тобиуса шипами, его подъязычный отросток постоянно дергался, исторгая снаряды с тихим «шурх», и волшебнику приходилось разделять внимание. Изогнутые лезвия плясали перед лицом, рукопашник все наступал и в конце концов достал Тобиуса ударом когтистой ноги в грудь. Преодолевая парализующую боль, тот ответил Толчком, а затем сразу же добавил Паралич, но это не возымело действия. Пока рукопашник поднимался из обломков мебели, Тобиус метнул в стрелка Огненное Копье. Тот даже не попытался уклониться – заклинание прошило его насквозь, воспламенив одежду, но он продолжал стрелять. Рукопашник пошел на сближение зигзагами, стремительный и ловкий, как мангуст. Тобиус зарычал, ударяя заклятием Внутренний Вакуум, которое не имело зримых проявлений до тех пор, пока жертва не взрывалась изнутри. Все вокруг оказалось покрыто зеленой кровью. Стрелок продолжал стоять как ни в чем не бывало, огонь уже съел большую часть его одежды, но само искусственное тело почти не обгорело. Тобиус ударил по нем Железным Вихрем, который покрошил морфа в зеленый фарш.

Индалец, флегматично раскуривавший трубку, приподнял белую бровь и выдохнул густой дым.

– Жаль, не самые худшие были образцы. Впрочем, они и не предназначались для борьбы с волшебниками. В отличие от нее.

– Отпусти ее!

– Не могу! – внезапно закричал белоголовый, чье нездоровое лицо перекосило от злобы. – Этот неодушевленный предмет создан мной! Это моя собственность! Моя вещь! Я не могу ее «отпустить», как не могу отпустить свою одежду или стул, на котором я сижу! В нее было вложено много сил и ресурсов, так что я не собираюсь с ней расставаться! Убей его немедленно!