После публикации статьи «В тупике» (см. «Если», № 8 за 1999 г.) автор этих строк получил немало устных и письменных откликов. Кто-то выражал бурное несогласие с печальным диагнозом, поставленным новейшей российской НФ; кто-то, напротив, публично сожалел, что, дескать, «мало им врезали». Задача, однако, состояла не в том, чтобы «врезать», хотя появление огромного числа произведений, эстетический уровень которых сознательно занижен в угоду так называемому массовому читателю, вызывает только сожаление. Отнюдь! По сути, была предпринята попытка разобраться, есть ли среди ныне действующих фантастов те, чьи тексты предназначены не просто для развлечения, но несут в себе некое послание, или, как теперь иногда выражаются, «месседж»; есть ли те, кто пишет потому, что наболело, и кому не терпится о чем-то сообщить граду и миру. Выяснить это следовало постольку, поскольку, по глубокому убеждению автора, именно такие фантасты в известной степени предопределяют развитие литературы и общества, а их отсутствие свидетельствует о серьезном нездоровье обоих упомянутых институтов. Увы, на момент написания той статьи ни одной книги с «месседжем» обнаружить не удалось…
Между тем по здравому размышлению подобную ситуацию явно нельзя назвать типичной для отечественной фантастики. В конце концов, речь идет о стране, жители которой, прельстившись мечтаниями о лучшем будущем, дважды на протяжении одного века совершали — к ужасу и восхищению остального мира — прорывы в неведомое (из-за чего потом претерпевали муки и страдания). Речь идет о стране, чья литература потому и считается великой, что всегда была нацелена на изучение и исцеление души человеческой. Если помнить об этом, мысль об отсутствии в России писателей, способных выдвигать нетривиальные идеи и сочувствовать ближнему, просто-напросто не придет в голову. И последние месяцы дали нам сразу несколько ярких образчиков фантастической прозы, для которой в равной мере характерны увлекательный сюжет и мощная идейно-нравственная «подкладка». Беглый анализ привлекших всеобщее внимание произведений приводит к следующим любопытным выводам:
1) их создатели либо живут в Москве, либо, скажем так, тяготеют к ней в личном и творческом плане;
2) все без исключения романы проникнуты откровенной или затаенной тоской по сильному государству, если угодно — по империи, каковая мыслится прежде всего как средство обеспечения нормальной жизни в многонациональном и многоконфессиональном пространстве. Похоже, мы имеем дело с возникновением «московского направления» в российской НФ, и происходит это на фоне «увядания» некогда славной «петербургской школы». Вот суть сегодняшнего этапа развития нашей фантастики, а все прочее — детали, нюансы, частности… Однако значение центрального события поистине трудно переоценить. И потому нам не обойтись без небольшого исторического экскурса.
МЯТЕЖ НА СЕВЕРЕ
Политическое, экономическое и творческое соперничество Северной Пальмиры и Белокаменной уходит своими корнями в седую древность. К началу 80-х годов нынешнего столетия в отдельно взятой области художественной словесности оно приобрело форму параллельного функционирования семинаров молодых писателей-фантастов — семинаров, организованных при Московском и Ленинградском отделениях Союза писателей СССР. Обитателей кремлевских окрестностей наставляли на путь истинный Аркадий Стругацкий, Дмитрий Биленкин, Евгений Войскунский и Георгий Гуревич; их питомцами были Эдуард Геворкян, Владимир Покровский, Борис Руденко, Андрей Саломатов, Александр Силецкий… На берегах Невы роль мэтра досталась Борису Стругацкому, вокруг которого сплотились Андрей Столяров, Вячеслав Рыбаков, Андрей Измайлов, Святослав Логинов (позднее к ним присоединились Александр Тюрин и Александр Щеголев). Конечно, оба семинара были более многолюдны, но в рамках нашего разговора имеет смысл ограничиться только теми фамилиями, что стали известны относительно широкому кругу любителей фантастики.
Во многом взгляды москвичей и ленинградцев совпадали, чему немало способствовала «холодная война», которую и тем, и другим приходилось вести с мракобесами из незабвенного издательства «Молодая гвардия». Однако различия бросались в глаза уже тогда: если в «главной столице» все было проще, демократичней (молодые фантасты тихо-мирно учились различать добро и зло в жизни и на бумаге), то северяне с самого начала работали с оглядкой на Вечность и ставили перед собой предельно сложную задачу — понять, почему мироздание устроено так несправедливо, кто в этом виноват и что, собственно, делать. Подобный подход следовало бы категорически приветствовать, когда бы не одно обстоятельство: приобщиться к Вечности можно только в одиночку, нельзя одновременно размышлять об устройстве мироздания и о том, как к твоим размышлениям отнесутся коллеги по семинару и его руководитель. А влияние Бориса Натановича на своих учеников, по свидетельству очевидцев, было колоссальным… Впрочем, до поры это не играло важной роли. Началась перестройка, и антитоталитарный пафос, характерный для авторов «петербургской школы», оказался востребован в максимальной степени. Сперва в журналах, а затем и в новых частных издательствах увидел свет целый ряд «знаковых» произведений. Назовем повесть В. Рыбакова «Не успеть» (главная фантастическая идея: в обществе всеобщего дефицита и тотальной духовной несвободы у людей сами собой отрастают крылья, чтобы они могли улететь из постылых пределов), рассказ М. Веллера «Хочу в Париж» (о том, что советских граждан на самом деле вообще не выпускают за границу: вместо европейских столиц они оказываются среди декораций из папье-маше), роман А. Столярова «Монахи под луной» (цитата из аннотации к одноименному авторскому сборнику: «Ковчег России… плывущий по «особому пути» в никуда»). Разоблачительная тематика сочеталась с повышенным вниманием к неприглядным деталям быта, с наличием сцен, вызывающих у читателей едва ли не физическое отвращение (своего рода эталоном «чернухи», пожалуй, следует признать рассказ Н. Ютанова «Возвращение звезды Капернаума»). Не хотелось бы, однако, чтобы эти слова были восприняты как унылое морализаторство: тот факт, что подобные произведения отвечали тогдашним общественным потребностям, бесспорен. И не надо сомневаться: их публикация пошла на пользу нашей стране, способствовала ее очищению от скверны прежнего режима. Но, в точном соответствии со словами Экклезиаста, время разбрасывать камни сменилось временем их собирать. А к новой эпохе питерцы оказались не готовы.
Почему? Может быть, потому, что стержнем их мировоззрения было отрицание не только тоталитарной — любой власти. Да, именно так! Вспомним нашумевшую повесть Вячеслава Рыбакова «Доверие»: в результате непродуманных экспериментов Солнце должно превратиться в сверхновую; людей пытаются эвакуировать, но большинство звездных кораблей из-за пустяковой ошибки терпит катастрофу. Как поступает глава земного правительства, неплохой, в принципе, человек? Опасаясь утратить доверие населения, он строит свою политику на лжи самого циничного толка… Но и его оппонент, ученый, открывший способ «успокоить» Солнце, вынужден действовать примерно так же. Чтобы добиться успеха, он захватывает власть на планете переселения… Нечто подобное мы можем наблюдать практически в каждом произведении «петербургской школы» (за одним исключением, о котором — ниже). Сама причастность к «сильным мира сего» способна развратить любого из нас — такая господствовала точка зрения. Сложно не увидеть здесь переклички с хрестоматийной уже повестью братьев Стругацких «Трудно быть богом», где впервые было поставлено под сомнение право более «продвинутого» индивида вмешиваться в судьбы менее «продвинутых» даже ради их собственного блага…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
