прислужника, нашептывавшего своему господину всякие гадости. В принципе, такое сравнение было не так уж и далеко от реальности.
Мы втроём залегли на небольшом возвышении и наблюдали за лагерем противника. Артиллерийские позиции со всем характерным для этого места инвентарём были отсюда прекрасно видны. Казалось, что пробежать совсем немного — и мы уже у цели.
К сожалению, нас разделяли сто метров плоской, как Ноа, местности. Ночь же, хоть и выдалась тёмной — всё небо было затянуто тучами — но чтобы не различить три фигурки, тащивших на бочки надо быть не просто слабо видящим, а вообще слепым.
— Устроим переполох, сопрём порох, пока никто не видит — делов-то на пять минут! — желая поддержать не столько моих подельников, сколько самого себя, прошептал я с зашкаливающим количеством оптимизма в голосе.
Речь вышла настолько так себе, что даже мне самому не удалось в это поверить ни на секунду. Прежде чем сомнения насчёт разумности происходящего меня не одолели окончательно, я двинулся вперёд, отрезая голосу разума и остальным пути к отступлению. Граф двинулся следом, продолжая что-то тихо сам себе бубнить. Гун-Гун, удивительно тихий и спокойный, замыкал шествие.
Уж не знаю, горный ли это климат, выматывающие переходы или недостаток пропитания, но наш чудак за последнюю неделю отличился лишь тем, что дважды устроил всему лагерю побудку, тренируясь в исполнении йодля, а также своим неприлично коротким килтом, который я запретил ему носить под угрозой расстрела.
Самое удивительное, что путешествие к пушкам прошло без приключений. Лишь единожды вдали показался какой-то солдат, да и то, выглянувший из своей палатки только затем, чтобы покурить.
Такая лёгкость должна была бы насторожить кого угодно, и я даже собирался всерьёз об этом подумать, благо неподалеку имелся отличный, огромный камень, за которым можно было спрятаться и сообразить, что делать дальше.
Однако, оказавшись в укрытии, вместо того чтобы осознать, что всё идёт как-то подозрительно легко, моё внимание украла одна из палаток, стоявшая чуть в стороне от орудийных позиций. Она была мне очень хорошо знакома, хотя бы потому, что это была палатка Рейланда Рора — то есть моя.
«Ах ты мелкая, наглая воришка, Ноа!» — меня заполонила какая-то запредельная, мещанская злоба.
В этой палатке осталась не только почти вся коллекция оружия Рейланда Рора, но и огромное количество других не менее полезных в быту вещей. Например, мыло.
Бриться как-то надо было, поэтому пришлось идти и просить брусок у интенданта. Схожих с чем-то эмоций мне не приходилось испытывать никогда. Я почувствовал себя настоящим демоном, которого изгоняют святой водой, когда эта дрянь попала мне в глаз. Кажется, что мыло не только очищало тело, но и душу. Причём последнюю огнём инквизиции.
Что до оружия, то после памятного сражения с прапорщиком Любовым у меня из «своего» остался разве что пистоль — меч обнаружить так и не удалось. С тех пор приходилось носить обычную солдатскую саблю, главные характеристики которой скрывались за выражением «проста в изготовлении и надёжна как топор». То, что это наглая ложь, я убедился после первого же применения: она не годилась даже для рубки дров.
Леон продолжал что-то предлагать, но мой разум его не слышал. Я уже решил, что делать, думать, насколько это разумное решение, было нельзя — так недалеко и передумать.
— Как только начнётся переполох — рвите когти, меня не ждите! — договорив, я бросился к палатке.
— …зумие! — донёсся до меня отрывок фразы графа.
Одним решительным рывком добравшись до цели, мне не оставалось ничего, кроме как ворваться внутрь. Именно здесь меня догнал голос разума, который, отвесив экзистенциальный пинок, сообщил, что вообще-то наличие моей палатки на краю лагеря, да ещё и рядом с орудиями — весьма странное совпадение. А уж если это и вправду была палатка Ноа, то где караул?
Кроме того, до меня только сейчас, пожалуй, в самом неподходящем для размышлений месте дошло, что мои сны начались откуда-то отсюда. Именно сегодня ночью случится некое событие, волею которого мы с Ноа окажемся вдвоём в этих горах и далее по сценарию.
К сожалению, было слишком поздно для здравых мыслей. Я уже был внутри, а Ноа елейным голосом акулы меня поприветствовала:
— Приятно видеть, что ты решил меня навестить!
Кейтлетт была одна в палатке. Она сидела в моём кресле и нахально, явно упиваясь моментом, попивала кофе из «семейного сервиза Роров». По крайней мере, Рейланд называл его именно так.
Для него это был бесценный предмет. В буквальном смысле. Он сам не помнил, при каких обстоятельствах заполучил набор уродливых, неудобных, напоминавших по форме ракушку, фарфоровых чашек, но выкинуть у него никак не поднималась рука.
Я со злорадством заметил, что даже для Кейтлетт с её миниатюрной рукой держать чашку с горячим напитком не так уж и просто, а каждый глоток по сложности напоминал спецоперацию, в которой задействовались все мышцы.
Я понял, что попался, и теперь вернусь обратно к своим, только если мне невероятно повезёт. Мне не оставалось ничего, кроме как напоследок оторваться по полной.
— Воришка, верни мои вещи! — начал я нахально.
Командующая «лунных» пожала плечами и молча, как ей казалось, спокойно сделала глоток. Увы, спокойным это действие казалось только для Ноа, я то прекрасно видел, что чашка едва не выпадала у неё из рук.
Всё дело было в слишком непропорционально маленьком ушке, с помощью которого невозможно было удерживать остальную чашку в горизонтальном положении. Ты сразу же пытался себе помочь свободными пальцами, но те натыкались на гладкую фарфоровую поверхность, в полной мере передающую температуру напитка внутри.
Словом, зрелище мучений Кейтлетт стоило того, чтобы попасть в безвыходную ситуацию. Проследив за моим взглядом, она сдалась, поставила чашку на стол и растёрла обожженные пальцы.
— Где ты взял этот проклятый сервиз, и зачем он тебе вообще нужен? — не без возмущения в голосе спросила Ноа.
— Отличная приманка для мелких, назойливых воришек, которые думают, что могут брать чужие вещи! — с претензией ответил я.
— О, не порти такую прекрасную ночь своими склоками. Ну, подумаешь, забрала твою палатку. Ты украл у меня лучшие годы!
— Ноа, не знаю, кто объяснял тебе концепцию воровства, но украсть то, чего не было, невозможно.
Если предыдущие реплики разбились о щит ледяного спокойствия Ноа, то эта фраза достигла цели. Во всяком случае, брать чашку обратно в руки Кейтлетт уже не рискнула. Немного устало, выдохнув так, чтобы показать мне, мол «игры кончились», она сказала:
— Такое тяжело признавать, Рейланд, но это конец. Сам посуди: твоя армия истощена, застряла в
