– Приказано вручить вам под расписку зека Никитина по случаю аварии на плавильной печи.
– Понятно. Присядьте, пока я напишу расписку. Слава с тревогой схватил меня за руку.
– Какая авария? Где? Кессоны прогорели, что ли? Я должен немедленно бежать на ватержакет…
Я сделал знак глазами, чтоб он больше не смел меня расспрашивать. С этой минуты Слава был уверен, что случилось несчастье, о котором при постороннем нельзя и упоминать. Я еще подлил масла в огонь, бушевавший у него в груди.
– Успокойтесь, Никитин! – сказал я строго. – Авария такого сорта, что придется возиться всю ночь. Раньше отпустим конвой, а потом займемся ею. Ваша фамилия, старшина?
– Семенов, – стрелок с жадностью втянул в себя запах, струившийся из консервной банки на плитке. – Повезло вам – картошку достали…
– Заключенным всегда везет, разве вы не знали? – сказал я, вручая ему расписку. – Как погода на дворе Семенов?
– Дует пурга-матушка! И морозец градусов тридцать. Теперь мне топать обратно два километра. Желаю успеха в ликвидации аварии. В такой день авария – ой, нехорошо… Начальство сердилось по телефону, просто страх!..
– Минуточку, старшина! – Я вынес из своей комнаты бутылку разбавленного спирта, три стакана и тушенку. – Заправься на дорогу!
Мы подняли стаканы и чокнулись.
– За здоровье Октября! – сказал стрелок и набросился на еду. – Чтобы вам свободу поскорее, ребята!
Когда он ушел, Слава, до того старавшийся сохранять спокойствие, бешено сорвался с места:
– Совесть у тебя есть? Что случилось? Я позвоню в плавильный цех.
– Возьми стаканы и спирт и перенеси их в мою комнату, – ответил я. – Это единственное, что от тебя требуется. Остальное я сделаю сам.
– Не шути! Я чуть с ума не сошел, пока добирались. Хотел прямо в цех, стрелочек заупрямился – нет, только к тебе. Пойми же, меня с нар подняли, я ничего не знаю! Так есть авария или нет на ватержакете? Болван, чего ты молчишь?
Я сел у стола и важно вытянул ноги.
– Не вижу почтения, Слава. Не забывай, что я написал на тебя расписку – до утреннего развода ты у меня в руках. Короче, болван отставляется. С ватержакетом ничего не произошло. А теперь открой форточку и достань бутылку шампанского!
«Ноги» для бесконвойного хождения
В 1943 году в Норильский комбинат прилетел новый главный инженер – Виктор Борисович Шевченко. А так как в это время начальник комбината Александр Алексеевич Панюков находился, по случаю болезни, в длительном отпуске на «материке», то Шевченко сразу уселся в оба верховных комбинатских кресла – начальника и главного инженера.
Появление нового руководителя было ознаменовано собранием в ДИТРе – доме инженерно-технических работников – местных начальников всех рангов и калибров. На этом собрании Шевченко произнес свою тронную речь. О том, как происходила встреча главного начальника с подчиненным ему начальством, нам с воодушевлением поведал главный энергетик Большого металлургического завода.
– БМЗ – Сергей Яковлевич Сорокин, присутствовавший на собрании.
– Ребята, он невысок, полный, лысый и вообще – полковник, – рассказывал Сорокин в своем кабинете группке самых близких своих зеков – мне, Василию Лопатинскому, Мстиславу Никитину, Павлу Кирсанову. – А шинель у него, ребята, я посмотрел, обтрепанная, не то с чужого плеча, не то от рождения второго срока. И пуговица одна повисла, нитка длинная, не сегодня завтра оборвется. Еще не видал таких несолидных полковников. Нашим орлам из третьего отдела, ну, Племянникову или Двину из УРЧ лагеря, не говорю о начальнике лагеря Волохове, он ни в подметки… А что говорил! Что говорил!
– Ха, полковник! – легкомысленно высказался Кирсанов. – И генералов видали на этой должности Панюков – генерал-майор, наш бывший Авраамий Завенягин генерал-лейтенант был, теперь, наверное генерал-полковник. Простым полковникам Норильский комбинат не под силу.
– А что он все-таки говорил? – поинтересовался Никитин.
– Вот я и говорю – что говорил! Непостижимо, одно слово. Только вот что, ребята, вы у меня контрики… Так чтоб на сторону – ни звука. Лишь для внут-реннего употребления.
Для внутреннего употребления у нас был спирт который, кстати, для моей лаборатории в количестве от трех до пяти килограммов в месяц – как когда – визировал тот же Сорокин. Но мы, разумеется, дали слово быть немее могил.
– Он бывал у Лаврентия Павловича Берия, – продолжал Сорокин выбалтывать служебные тайны своим приближенным зекам. – Встреч с Завенягиным – бессчетно! И пообещал товарищу Сталину, что увеличит в этом году выдачу никеля на двадцать процентов. В момент, мол, когда погнали немцев от Сталинграда, истинное преступление, если металлурги сорвут производство танковой брони, а без никеля какая же броня? Вот такая была речь, ребята.
– Крепенько, – неопределенно высказался осторожный Лопатинский, по профессии бухгалтер, а не металлург, но разбиравшийся в производстве никеля глубже иных молодых специалистов.
– Внушительно! – поддержал Кирсанов, старший мастер электропечей. – Электропечи справятся, если не подведут ватержакеты.
– О чем и говорю! – Сорокин наконец спохватился, что пора придавать почти товарищеской беседе видимость делового обсуждения. – Все упирается в ватержакеты. Мстислав Иванович, вытянет плавильный цех увеличение на двадцать процентов? Филатов сказал, что вытянет, он металлург хороший…
– Вздор! – отрезал Никитин, старший механик плавильного цеха. Он знал свои ватержакеты гораздо лучше, чем самого себя. От плавильных агрегатов он никогда не ожидал ничего непредвиденного, а как сам поступит в следующую минуту, не был способен предугадать.
– В каком смысле – вздор?
– В самом обыкновенном. Чепуха! – Никитин обычно не затруднял себя техническим обоснованием своих производственных решений. Зато и не ошибался в них. Он изрекал, а не доказывал, но изрекал точно.
– А вы как думаете? – обратился ко мне Сорокин.
– Согласен со Славой. Ватержакеты работают на пределе. Чтобы выплавить большие руды, нужно вдувать в печи больше воздуха, а откуда его взять?
– Учтено! – быстро сказал Сорокин, – На самолетах везут новую воздуходувку. Шевченко и об этом говорил. Она даст прибавку воздуха даже на тридцать, а не на двадцать процентов. Он все предусмотрел.
– Ничего полковник не предусмотрел, Сергей Яковлевич! На ватержакеты воинские приказы не действуют. Скорость воздуха в трубе около пятидесяти метров в секунду. И в черную пургу такого урагана не бывает. И соответственно – жуткое сопротивление в трубах, а оно пропорционально квадрату скорости, вы сами это знаете. Поставите новую воздуходувку, увеличите расход энергии, но добавки воздуха не получите – все съест увеличившееся сопротивление в воздухопроводах. Новая воздуходувка будет забивать старые, а не усиливать их.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
