Отец оглянулся. Подъездная дорога, исчезающая в красной и желтой листве деревьев, была пуста.
— Должно быть, старею. Я не слышу машины. Джейк поставил на пень новое полено и взялся за топор. Он не хотел, чтобы было ясно, что он весь день сидит и ждет. Через несколько минут на дороге показался старый фургон, и Джейк решительно взмахнул топором.
Мама и Шарлотта с непроницаемыми лицами вылезли из фургона. Шарлотта, в ярко-розовом длинном свитере с высоким воротом и розовых теннисных туфлях, видневшихся из-под обтрепанных штанин ее джинсов, показала на пару новых серебряных шариков, болтавшихся у нее в ушах.
— Отличная вещь. А еще я познакомилась с женщиной, которая хочет открыть в городе кондитерскую. Мы обменялись рецептами. Она сказала, что весной, когда мне исполнится шестнадцать, сможет взять меня на неполный рабочий день.
Джейк отрешенно кивнул, глядя, как из фургона выходит Саманта. Ее лицо было мрачно. Она медленно пошла к нему — серая юбка закручивается вокруг ног, руки скрещены на полосатом свитере.
— Ну, завтра я туда не поеду, — скорбно сообщила она. — Незачем мне ехать туда завтра.
Джейк выронил топор и обнял ее за плечи. Вот как! На самом деле она не расстроена, она просто его дразнит. Он пристально посмотрел ей в глаза, и она сломалась.
— Потому что все продала сегодня! — Саманта повисла у него на шее и стала неистово его целовать. — Все! И подушки, и гобелены, и коврики — все, что было!
Мама расхохоталась и наклонилась к папе, колотя его кулачками по плечам, так что трубка подпрыгивала у него во рту.
— Я никогда не видела ничего подобного. Честное слово, пару раз мне показалось, что дамы вот-вот начнут бить друг друга по головам своими сумочками от Гуччи. Они буквально рвали ее вещи из рук. И заметь себе, милый, многие из них — подруги Александры. Но они просто не могли устоять. Представляешь?!
Джейк облегченно вздохнул и ткнул обвиняющим перстом в Саманту.
— Маленькая обманщица!
— Я хотела тебя удивить. — Она достала из кармана юбки тканый кошелек с индейским орнаментом, открыла его и показала Джейку аккуратно сложенные банкноты. — Тысяча долларов, — с гордостью уточнила она. — Я сделаю первый взнос за стиральную машину. И за швейную. А остальное отложим.
Не в силах больше сдерживаться, он схватил ее за талию и закружил.
— Ты довольна — и я доволен.
— Это не так много, ведь я работала целое лето. Но это только начало. Я получила кучу заказов. Работы хватит на всю зиму. А весной мы сможем купить мебель в гостиную и отложить немного на колледж Шарлотте.
— Я пойду в кулинарную школу, — твердо заявила Шарлотта.
— Но сначала закончишь колледж, розовая петунья, — настаивала Сэмми.
Шарлотта надулась.
— Неужели, если человек делает деньги, он сразу же превращается в тетю Александру? Ты уже лучше меня знаешь, что мне нужно.
Все взгляды устремились на нее. Джейк тотчас почувствовал, что Саманте стало стыдно. Она виновато посмотрела на него и повернулась к сестре.
— Прости, я, кажется, действительно сказала что-то в ее духе.
— Ах, Сэмми, это ты меня прости. Я беру свои слова назад, — закусив губу, заторопилась Шарлотта.
— Нет, ты права. Ты сама будешь решать, что хочешь делать, а я тебе помогу.
— Мы тебе поможем, — поправил Джейк. Сэмми нежно посмотрела на него.
— Как хорошо дома!
* * *
Александра относилась к праздничным обязанностям супруги политика так же стоически-добросовестно, как и к остальным своим бесчисленным светским обязанностям — церемониям перерезания ленточек, скучнейшим обедам, длинным речам по самым разным поводам в самых разных местах. Это плата за то, что когда-нибудь Оррин непременно станет губернатором. Она в совершенстве освоила искусство ничего не значащих улыбок, теплых рукопожатий и проникновенных участливых взглядов.
Зато потом, вернувшись в свой дом, она с чувством выполненного долга выпьет свой двойной бренди.
— С Днем благодарения, — в сотый раз мурлыкнула она, пожимая одну за другой протянутые руки. Эти люди, как муравьи на пикнике, которые терпеливо ждут, когда, наконец, можно будет накинуться на оставшиеся крошки. Они толпятся возле открытой двери кузова огромного грузовика, где добровольцы из местного благотворительного общества раздают картонные коробки с индейкой и другими лакомствами.
С гор, поросших кряжистыми кедрами, потянуло резким холодным ветром. Хорошо бы закутаться в шубу; но для встреч с народом предписывалось одеваться скромно, и Александра стойко мерзла в брючном костюме.
Словно актриса бродячего театра, она играла всегда одну и ту же роль, где бы ни открывали балаган. Послать помощников Оррина работать вместе с местной благотворительной организацией, чтобы никто не подумал, что при ней два телохранителя. Бесконечно пожимать руки. Выдать лично несколько коробок. Попозировать со всеми желающими перед камерой фотографа местной газеты. И уехать как можно скорее, чтобы только это не выглядело вызывающе.
Она уже позировала, уже протягивала коробки — оставалось только закончить, позвать адъютантов Оррина и уехать.
— С Днем благодарения, — в очередной раз произнесла она. Вдруг ее плеча коснулась чья-то рука. Нахмурившись, она обернулась.
На нее слезящимися глазами смотрел Малькольм Друри.
— Здравствуйте, миссис Ломакс.
Александру охватил настоящий ужас, но усилием воли она удержала на лице любезное выражение. Это ожившее привидение давно должно было сгнить в какой-то багамской тюрьме. Если бы она хоть раз за все это время о нем подумала, то подумала бы, что он умер. Но он был жив.
Он был жив, и на свободе, и стоял сейчас перед ней. Прошедшие годы не пощадили его — некогда франтоватый, холеный покоритель дамских сердец, которого она использовала в своих целях, сейчас был тощ и бледен, волосы поредели, под глазами темные круги. На нем были потрепанные коричневые брюки и армейский китель с драными локтями, и пахло от него потом и болезнью.
— Простите, я вас знаю? — наконец удалось ей сказать почти спокойно, очень вежливо и чуть удивленно.
— Я вас прощаю, — тихо прошептал он и выдавил из себя жалкую улыбку. Зубы у него были гнилые, а передний и вовсе отсутствовал. Но глаза настороженно прищурены. — Я умираю. Когда я заболел, меня выпустили. Я теперь сторож одной церкви в столице штата, мне дали там маленькую комнатку. И старую машину. Это сурово. Но я живу в ладу с собой. — Он помолчал. — Но жизнь тяжела.
Александра вытащила его из очереди и отвела в сторону.
— Извините, но я вас не знаю.
Он закашлялся хриплым лающим кашлем.
— Ничего, миссис Ломакс. Я ничего вам не сделаю. После всего, что было со мной в тюрьме, я никому не смогу ничего сделать.
