Сколько пленных было в руках англичан — вопрос столь же горячо оспариваемый и столь же неразрешимый, как и количество сражающихся во французской армии. Самая низкая современная оценка исходит от английского источника, Томаса Уолсингема, который предположил, что в битве было захвачено 700 человек; Лефевр называет цифру 1600 и говорит, что все они были "рыцарями или эсквайрами", что, скорее всего, соответствует действительности, учитывая, что любой человек более низкого ранга не стоил бы выкупа. И монах Сен-Дени с цифрой 1400, и летописец близлежащего аббатства Руиссовилль с цифрой 2200 находятся в том же районе, как и отчет, отправленный на Констанцский собор с предложением 1500.[646]
Какова бы ни была их фактическая численность, бесспорно, что среди них были одни из знатнейших людей королевства: Карл, герцог Орлеанский; Жан, герцог Бурбонский; Карл, граф д'Э; Людовик, граф Вандомский; и Артур, граф Ришмон; вместе с образцом французского рыцарства маршалом Бусико. Это была катастрофа для дела Арманьяков эпического масштаба. За исключением дофина, который умрет невредимым всего через пару месяцев в декабре 1415 года, семидесятипятилетнего герцога Беррийского, который умрет в следующем году, и Людовика, герцога Анжуйского (чей отряд из 600 человек не прибыл вовремя на битву, повернул вспять и вернулся в Руан, не сделав ничего, столкнувшись с некоторыми французами, бежавшими с поля боя), все значимые лидеры арманьяков были убиты или взяты в плен.
Близился вечер, и даже небо плакало над залитым кровью полем Азенкура, и Генрих решил, что уже слишком поздно возобновлять свой путь в Кале. Как бы ни было неприятно проводить ночь в такой близости от куч непогребенных мертвецов, его людям отчаянно не хватало отдыха и сна. Им нужно было набраться сил, а брошенные на поле французские багажные повозки предлагали им желанный и готовый запас провизии после скудного рациона предыдущих недель. Сам король удалился в свои прежние покои в Мезонсель, где, как они были обязаны сделать по условиям своего договора, его капитаны сдали ему всех принцев королевской крови и французских командиров, попавших в плен. Согласно одному источнику, написанному почти четверть века спустя итальянцем под покровительством Хамфри, герцога Глостера, Генрих потребовал, чтобы самые знатные из его французских пленников прислуживали ему на пиру в ту ночь. Хотя эта история приобрела популярность, поскольку ее повторяли историки Тюдоров, она не встречается ни в одном рассказе очевидцев или современников и, похоже, была приукрашена. В конце концов, как отметил Лефевр де Сен-Реми, большинство пленников были ранены и поэтому не были в состоянии ждать своего пленителя. В любом случае, это был не тот момент для безжалостного унижения пленников, которое Генрих продемонстрировал при публичной сдаче Арфлера. Вместо этого он обращался с ними с изяществом и пунктуальной вежливостью, вежливо и утешительно разговаривая с ними, обеспечивая лечение раненых и предлагая им всем еду и вино.[647]
Очень рано утром следующего дня, в субботу 26 октября, король покинул свои покои и в сопровождении своих пленников совершил последний покаянный акт, пройдя по полю битвы. "Жалко было смотреть на огромное количество дворян, убитых там за своего суверена, короля Франции", — заметил Лефевр — "Они уже были раздеты догола, как в день своего рождения". Даже на этом позднем этапе под грудами мертвых все еще можно было найти живых. Тех, кто мог назвать себя знатным родом, брали в плен; остальных, включая тех, кто был слишком тяжело ранен, чтобы передвигаться, предавали смерти.[648]
Теперь король отдал приказ своей армии возобновить движение в сторону Кале. Поход должен был продолжаться в своем обычном боевом порядке, приказ носить гербы был отменен; англичане больше не ожидали и не искали боя. Монстреле сообщает нам, что три четверти из них теперь должны были передвигаться пешком. В сражении, несомненно, погибло много лошадей с обеих сторон, несмотря на то, что все англичане и большинство французов не использовали их для боя. В королевских счетах за этот период записано, что только король потерял двадцать пять, в дополнение к еще двадцати, погибшим во время похода. Несмотря на эти тяжелые потери, количество лошадей, отправленных обратно в Англию в конце кампании, все еще превышало количество людей. Даже отряд герцога Йоркского, который понес особенно большие потери в сражении, вернулся с 329 лошадьми против всего 283 человек. Если три четверти английской армии действительно пришлось возобновить поход пешком, то это могло произойти только потому, что их лошади были необходимы для перевозки раненых, пленных и, возможно, добычи, но более вероятно, что утверждение Монстреле было просто преувеличением.[649]
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Тем не менее, продвижение англичан к Кале было необычайно медленным. Им предстояло пройти около сорока пяти миль, и на это ушло целых три дня. После драматического и напряженного пути к Азенкуру, оставшаяся часть похода была такой расслабляющей, что даже капеллан пропустил ее без комментариев. Это не могло полностью отражать действительное настроение командующих, поскольку Генрих, по крайней мере, осознавал, что, несмотря на победу, его люди еще не избавились от опасности. Жан, герцог Бретани, со своими бретонскими войсками находился не так далеко в Амьене. Шестьсот человек Людовика Анжуйского под командованием мессира де Лоньи были еще ближе, прежде чем обратиться в бегство, они приблизились к месту битвы на расстояние трех миль. Никто не знал наверняка, где находится Иоанн Бесстрашный, и не явится ли он с запозданием с бургундскими войсками, которые, как он утверждал, так долго собирал. Не было никакой уверенности в том, что союзы с герцогами Бретани и Бургундии сохранятся в свете пленения брата первого, Артура, графа Ришмона, и гибели обоих братьев второго, Антуана, герцога Брабантского, и Филиппа де Невера, при Азенкуре. Англичане не могли позволить себе ослабить бдительность, ожидая засады, пока, наконец, не достигли безопасного Па-де-Кале.
В итоге поход прошел без каких-либо серьезных инцидентов, хотя в отчетах города Булонь говорится, что некоторые отставшие солдаты английской армии были схвачены людьми из гарнизона и заключены в башню.[650] К вечеру понедельника 28 октября армия достигла укрепленного города Гин, который находился в Па-де-Кале и по своему значению уступал только Кале. Капитан гарнизона встретил их со всей торжественностью, и Генрих вместе со своими самыми знатными пленниками провел там ночь. Остальная часть армии двинулась дальше к Кале, который находился всего в нескольких милях к северу. Если они и ожидали геройского приема, то ошиблись. Жители Кале по понятным причинам нервничали, принимая через свои ворота почти шесть тысяч полуголодных и озверелых в боях вооруженных людей. К прибытию армии все было предусмотрено: продовольствие, пиво и медикаменты уже были в изобилии отправлены из Лондона, но нехватка хлеба была практически неизбежна. Стремясь избежать столкновений между солдатами и горожанами или еще более страшной перспективы, когда банды вооруженных людей будут бесчинствовать на улицах, отбирая силой то, что они хотели, городские власти отдали приказ впустить в свои стены только командиров английской армии. Остальные, включая менее важных французских пленных, должны были оставаться снаружи в лагере.[651]
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мудрость этого шага была очевидна. Между ветеранами Азенкура, отчаянно нуждавшимися в еде и питье, и непримиримыми торговцами из Кале, положившими глаз на боевые трофеи, шел жесткий торг. Первые, естественно, обижались на вторых, обвиняя их в эксплуатации своего положения и вынуждая продавать добычу и пленных за малую толику их истинной стоимости, просто для того, чтобы получить самое необходимое. На самом деле, торговля пленными, особенно пленными, была неизбежна. Не каждый, кто брал в плен француза, мог позволить себе содержать его бесконечно долго: помимо оплаты его жизни, необходимо было также учитывать стоимость его доставки обратно в Англию. Многие из пленников были ранены и нуждались в медицинском уходе и лечении, что и в лучшие времена было дорогой роскошью, но было необходимым вложением средств, если нужно было сохранить пленнику жизнь ради выкупа. И надежда получить большие деньги в будущем не всегда была такой же привлекательной перспективой, как получение наличных денег сейчас.
