— Эй, красавица, что ты так торопишься?..
Она пошла еще быстрее, но они быстро нагнали ее, и один схватил ее за руку.
— Прошу вас, господа, оставьте меня, — сказала она высвобождаясь.
— Зачем же? Ты что-то невесела. Надо поразвлечься.
Их гнусные ухмылки заставляли опасаться самого худшего. Если придется дать пощечину, это привлечет к ней внимание. Будь пристававшие молодыми отпрысками из семей богатых горожан, они бы, пожалуй, смирились с неудачей. Но сама не отдавая себе отчета почему, она боялась, что преследует ее кто-то пострашнее.
В поисках помощи она оглядела фасады домов, мимо которых проходила. Но время было послеобеденное, и ларошельцы соблюдали южный обычай закрывать на это время ставни. Яркое и необычно жаркое солнце побуждало всех к дневному отдыху. Ни в окнах, ни у дверей ни души. К счастью, недалеко до складов мэтра Габриэля.
Лучше искать спасения там, чем бежать домой. До дома еще далеко, а мэтр Берн должен быть теперь на складе. Он сумеет поставить на место этих наглецов.
Они продолжали говорить ей комплименты и разные глупости. Может быть, это просто подвыпившие бездельники.
Она свернула направо и с облегчением увидела в конце длинной глухой стены те самые ворота, около которых остановился в тот вечер, когда она впервые попала в Ла-Рошель, мэтр Габриэль, заводя туда нагруженные зерном телеги. До ворот оставалось несколько шагов, когда один из преследователей, более рослый и, видимо, сильный — судя по мышцам, бугрившимся под его сизым сюртуком, схватил ее за пальцы и, протянув другую руку, притянул к себе за талию.
— Не упрямься, милашка. Надо быть полюбезнее с двумя славными парнями, которые просят у тебя только улыбку, ну еще и пару поцелуйчиков. Мы слышали, что девушки в Ла-Рошели встречают гостей ласково и радушно. Веди же себя как следует!..
Не прекращая говорить, он наклонялся все ближе к лицу Анжелики, пытаясь присосаться к ее губам. Она изо всех сил оттолкнула его и, размахнувшись, дала звонкую пощечину. Он на мгновение выпустил ее, схватившись за щеку. Она бросилась вперед, но другой успел схватить ее, а на лице получившего пощечину показалась злобная и торжествующая улыбка.
— Держи ее, Жанно, все идет прекрасно. Мы сейчас позабавимся с этой недотрогой!.. Хороший кусочек… Нам сегодня повезло…
Вдвоем они не давали ей шевельнуться. От жестокого удара под колени она пошатнулась и закричала. Ей зажали рот и торопливые руки стали развязывать корсаж. Она думала, что потеряет сознание, но устояла и отчаянно сопротивлялась, царапаясь и кусаясь. Ей удалось вырваться, и она в безумной спешке бросилась к воротам, споткнулась о камень, упала на колени и поползла, крича:
— На помощь, мэтр Габриэль, спасите меня!.. На помощь!..
Они снова набросились на нее. Она боролась как в кошмаре, как когда-то против драгун Монтадура, с тем же сознанием ужаса и беспомощности.
Вдруг нападавшие пропали. Один, под воздействием неведомой силы, отлетел к стене, глаза его остекленели, он зашатался и мешком повалился на Анжелику. Из виска его хлестала кровь. Она с ужасом попыталась сбросить с себя эту мерзкую тяжесть, но безжизненное уже тело, из которого кровь лилась все сильнее, страшно давило на нее; она напрягла в отчаянии все силы, и наконец ей удалось высвободиться и отбросить его в сторону. Она увидела, что человек в синем сюртуке борется с мэтром Габриэлем. Купец превосходил того и ростом, и силой. Его кулаки молотили противника без жалости. Тот запросил пощады. Он уже два раза падал на землю, одежда его была изорвана и испачкана пылью, лицо побледнело. Сорванный парик валялся в луже, и сальные волосы спускались ему на глаза.
— Хватит… — еле выговорил он. — Довольно, остановитесь…
От сильного удара в живот он стал икать и ухватился за стену.
— Говорю вам, остановитесь. Оставьте меня…
Мэтр Габриэль подвинулся поближе, и тот прочитал в его лице столь ужасную решимость, что закатил глаза и прохрипел:
— Нет.., нет… Пожалейте…
Новый удар швырнул его на колени.
— Нет!.. Вы этого не сделаете… Пожалейте…
Купец неумолимо наклонился, еще раз ударил его и схватил за горло.
— Нет!.. — прохрипел тот еще раз.
Его дрожащие, ослабевшие руки пытались отвести крепкие, жилистые руки купца, сжимавшие его железной хваткой, конвульсивно дернулись еще раз и упали. Из разинутого рта человека в синем еще исходил какой-то храп. Пальцы мэтра Габриэля вцепились в это тело, как в глину, казалось, они никогда не разомкнутся.
Анжелика, неподвижная от ужаса, видела, как ослабевает напряжение мышц на руках купца, как медленно разжимаются его пальцы. В страшной тишине слышался последний хрип. Анжелика закусила губу, чтобы не закричать. Скорее бы это кончилось! Лицо человека посинело. Наконец хрип совсем прекратился, и несчастный повалился, запрокинув голову, на булыжники мостовой. Мэтр Берн внимательно оглядел его и тогда только медленно поднялся.
Его ясные глаза странно светились на лице, еще сведенном напряжением. Он подошел к другому, встряхнул его, перевернул и бросил обратно в лужу крови, пробормотав:
— Умер! Он ударился о болт, торчащий из стены. Тем лучше! Госпожа Анжелика…
Он поднял на нее глаза и вдруг остановился, не двигаясь дальше. Странная тревога охватила его. Молодая женщина встала на ноги, но от слабости оперлась о стену в той же позе бессилия, которую принял несколько минут назад человек в синем, поняв, что его сейчас убьют. Он не узнавал ее… Она была совсем не похожа на себя.
Полные ужаса глаза Анжелики переходили с одного неподвижного тела на другое. При этой трагедии, причиной которой она оказалась, в ней пробудился давний ужас преследуемого существа, охватил ее всю, изменил выражение лица, обычно спокойное и уверенное. Она походила сейчас на смертельно испуганного ребенка…
Из-за ужаса, охватившего ее, Анжелика не замечала, в каком она виде. Корсаж был расшнурован, сорочка разорвана, чепчик сорван, и волосы спускались на плечи и полуобнаженную грудь. Под лучами солнца эти бледно-золотые пряди заблестели, и тем ярче, что их оттеняла белизна кожи, запачканной кровью. Кровь, уже почерневшая, виднелась и на ее бумазейной юбке…
— Вы ранены?
Голос купца звучал глухо и сдержанно. Он видел не только пятна крови на ее руках… Гнусные пальцы оставили свои следы на этом перламутровом теле, дерзко раскрытом. Может быть, их грязные губы прикасались к нему? При этой мысли купец почувствовал, что его снова сотрясает убийственная ярость. Эти свиньи хотели испоганить тело, о котором он не позволял себе думать, тело женщины, так грациозно двигавшейся в его доме, тело, все волнующие прелести которого были скрыты за тяжелыми складками юбок и плотной тканью корсажа. Он не смел коснуться ее даже в мыслях, а они посягнули на нее. Порвали одежду, открыли ее ноги, стройные и прекрасные, какие бывают только у статуй, у богинь.
