за следующей.
К шести часам осталось четыре пирожка, которые мы разделили и дружно съели. Я посчитал выручку: дети заработали тридцать семь тысяч, Гаечка — пять, Наташке предстояло отдать две двести пятьдесят.
Думал, Сашка расстроится, но, когда мы все разделили, она по-прежнему готова была прыгать до облаков. У нее остались четыре тысячи без учета того, что она отдала парням! Не каждый взрослый столько зарабатывает в день! Я отстегнул Степану и Матвею еще по пятьсот рублей, они ведь тоже студенты, а если где и работают — грузчиками в порту.
Я рассказал Гаечке о планах поехать в Москву за вещами, и она сообразила, что, если насобирает двадцать тысяч, этого хватит на новые кроссовки, джинсы и что-то еще. А если поработать неделю, то и куртку можно прикупить.
На завтра кукуруза еще была, а это плюс двадцать пять тысяч в банк сирот. В итоге получится полтос за пару дней. Ну и на пирожках и трубочках дети будут поднимать около семи в течение десяти дней так точно.
В итоге больше ста. Это полгода снимать убитую квартиру, одеться и прокормиться — тоже примерно полгода. Но главное, когда кукуруза закончится, система будет работать без моего участия, нужно только Гаечку отвозить и привозить. Хотя она и сама отлично справится, тем более у нее два телохранителя-амбала, которые помогут доставить товар на место.
Это с одной стороны — победа и радость. А с другой — грустно, что дед уезжает. Он сыграл роль того самого мудрого взрослого, которому можно доверить свои страхи и сомнения и получить совет, а не по шапке непонятно за что. Тем более друзья к нему привыкли, да и с ним было спокойнее — все-таки уверенности в своих-чужих знаниях у меня не прибавилось, я сомневался, что смогу правильно провести тренировку, хоть и помнил занятия от и до. Придется новую программу отрабатывать с Ильей.
Поскольку багажник, где можно было кого-то везти, был один, а девчонок — две, чтобы не ссориться, они поехали домой на автобусе вместе с парнями. Ну и хорошо. Все-таки мопед — это риск, не хватало кого-то покалечить. Пусть я и не лихачу, как Ян, но дураки на плохих дорогах — это апофеоз российских бед.
На базу я приехал за полчаса до начала тренировки, спустил мопед в подвал и услышал музыку. Это была «Металлика». Илья принес магнитофон? Похоже на то. Улыбаясь, я пошел на звук.
Илья и Ян не играли в шахматы, как обычно, а роняли друг друга. Мой подопечный полностью отмыл волосы от крови, и они закрывали обожженную половину его лица.
— Салют! — поприветствовал их я, уселся на диван, потянулся к Илюхиной двухкассетной магнитоле, мечте любого мальчишки — «Веге-РМ 252С», и чуть убавил звук, потому что после шумного пляжа голова была чугунной.
Парни кивнули и продолжили отрабатывать броски.
Следом пришли Наташка с Борисом, который отчитался, что учитель его хвалил. После них явился Тимофей, он же Бирючий Остров, и я отметил, что вроде у него щеки чуть стухли и пузо уже не так выпирает, хотя он был по-прежнему жирным. Потом он не вонял, и друзья перестали над ним посмеиваться, но и общаться не стремились.
Уговор был, что он ходит, пока тренировки ведет дед. Мне хотелось бы, чтобы Тим продолжал — парень делает успехи, и ему спорт более необходим, чем любому из нас. Постараюсь уболтать друзей оставить его до конца августа. Худым он за это время не станет, но вполне может из жирного превратиться в плотного, а там и до нормально веса рукой подать.
Затем пришли Димоны и Рамиль, его рука все еще была в лонгете. Все замерли, глядя то на него, то на Яна. Только Тимофей не понимал, в чем суть конфликта, но напряжение почувствовал и на всякий случай отошел к стене.
Наш сын полка оцепенел, но быстро отмер, вскинув голову. Он больше не был зверенышем, которого все гонят, он стал другом, который умеет имитировать волчий вой, в уме перемножает двузначные числа и два раза обыграл Илью в шахматы. Если Рамиль снова наедет, то не найдет поддержки — Ян был в этом уверен, как и я.
С полминуты парни присматривались, принюхивались друг к другу, как два делящих территорию кота. Рамиль, хоть и был на три года старше, выглядел ровесником Яна.
— Ты это, брат, — пробурчал Рамиль, шумно почесал в затылке. — Я, это. Мне, в общем… — Он жалобно посмотрел на меня. — Ты меня, это… Я… — Зажмурившись, он выпалил: — извини меня, брат! Больше не повторится.
— Ты уверен? — спросил Ян, и Рамиль с готовностью закивал.
— Я имею в виду, уверен, что мы родственники? — серьезно продолжил Ян, улыбаясь уголками глаз.
Вошедшие Гаечка с Алисой захихикали. Ян ступил вперед и протянул руку.
— Давай уже, мир. Но если что — вторую руку сломаю.
Поморщившись, Рамиль пожал его руку под аплодисменты деда, шагающего к нам по залу.
— Готовы, падаваны? — крикнул он. — Нет? А ну быстро переодеваемся и — в бой. Сегодня спуска вам не будет! Чтобы долго потом помнили!
Вопреки угрозам, дед не особо зверствовал на силовой, а практически все время посвятил технике. Мы отрабатывали удары на подушках — за неимением достаточного количества лап и груш, потом повторяли их в движении. Ян и Борис, Наташка и Гаечка, Димоны, я и Илюха. Толстяка дед поставил с Алисой, но когда бил он, то становился в паре с дедом, потому что хрупкая девочка не выдержит натиск такой туши.
Потом — захваты.
Приемы в партере. Теперь Алиса боролась то с Гаечкой, то с Наташкой, а Тим — с дедом. Рамиль сидел на диване и аж подпрыгивал от зависти, но ему с нами не резвиться еще месяц, пока окончательно не восстановится.
Занимались мы целую вечность, а потом вместо того, чтобы распрощаться с нами, дед уселся на матрасы, скрестив ноги, а мы расположились на полу полукругом.
— Что я хочу вам сказать? Вы огромные молодцы! То, что мы с вами делали — это база, достаточная для того, чтобы одолеть не сильно подготовленного противника равной или даже превосходящей массы. В вашей школе такие есть? Я спрашиваю о профи.
— Одни рахиты! — авторитетно заявил Рамиль. — Но нападают стаей.
— Но вы — тоже стая. Точнее команда. Главное — стоять друг за друга, тогда вас не сломить.
