вправду ли перед ними – смертный, ибо сам Владыка Вод вложил слова в уста Туора в тот час. И упредил он Тургона, что Проклятие Мандоса уже готово свершиться – и тогда погибнут все творения рук нолдор; и повелел королю покинуть прекрасный и могучий город, отстроенный им встарь, и уйти, и спуститься вниз по течению Сириона к морю.
Долго размышлял Тургон над советом Улмо, и пришли ему на ум слова, слышанные еще в Виньямаре: «Умеряй любовь свою к творениям рук твоих и замыслам твоего сердца; и помни, что истинная надежда нолдор живет на Западе и приходит из-за Моря». Но с тех пор немало возгордился Тургон, ибо несказанно прекрасен был Гондолин, воскрешавший в памяти образ эльфийского Тириона, и король по-прежнему полагался на то, что город неприступен и надежно укрыт от посторонних глаз – хотя бы сам Вала стал оспаривать это. После Нирнаэт Арноэдиад гондолиндрим предпочли навсегда отгородиться от страданий эльфов и людей внешнего мира; но не хотели и возвращаться на Запад, ибо на пути подстерегали бесчисленные опасности и страх. Запершись в пределах неприступных очарованных холмов, никого не впускали они в свои владения, – хотя бы ищущий приюта бежал от Моргота и ненависть следовала за ним по пятам. Лишь смутные вести о внешнем мире доходили до жителей Гондолина издалека – и мало трогали их. Напрасно разыскивали народ этот соглядатаи Ангбанда; о городе ходили слухи, но никому не дано было его отыскать. На королевских советах Маэглин всегда выступал против Туора, и слова его имели тем больший вес, что находились в согласии с сокровенными думами Тургона; и наконец отказался король исполнить повеление Улмо и отверг его совет. Но в предостережении Владыки Вод Тургон вновь услышал слова, обращенные к уходящим нолдор на берегу Арамана много веков назад; и страх перед предательством пробудился в сердце Тургона. Вот почему в ту пору тайный вход в Окружных горах было велено завалить, и после того никто не покидал города, будь то по делам мира или войны, пока стоял Гондолин. Торондор, Повелитель Орлов, принес вести о гибели Нарготронда, а после – о смерти Тингола и Диора, наследника его, и о падении Дориата; но Тургон отказался внимать рассказу о скорбях внешнего мира и поклялся никогда не вставать под знамена сыновей Феанора; народу же своему запретил покидать пределы гряды холмов.
А Туор остался в Гондолине, преисполнившись благоговения перед великолепием и красотою города, и мудростью его жителей; и возмужал он телесно и духовно, и глубоко постиг сокровенное знание изгнанных эльфов. Тогда сердце Идрили склонилось к нему, а сердце Туора – к ней, и день ото дня росла тайная ненависть Маэглина, ибо превыше всех сокровищ мира желал он завладеть единственной наследницей короля Гондолина. Но столь благоволил к Туору король, что, когда прожил сын Хуора в Гондолине семь лет, Тургон не отказал ему и в руке своей дочери; ибо, хотя правитель не внял повелению Улмо, он хорошо понимал, что судьба нолдор связана с посланцем Владыки Вод, и не забыл слов, услышанных от Хуора перед тем, как воинство Гондолина покинуло поле битвы в Нирнаэт Арноэдиад.
Тогда созван был великий и радостный пир, ибо Туор завоевал сердца всех жителей Гондолина, кроме одного только Маэглина и его тайных приверженцев; так заключен был второй союз эльфов и людей.
Весною следующего года рожден был в Гондолине Эарендиль Полуэльф, сын Туора и Идрили; и случилось это спустя пятьсот лет и еще три года с тех пор, как нолдор пришли в Средиземье. Несравненной красотою наделен был Эарендиль: в лице его сиял свет небес; от эльдар унаследовал он величие и мудрость, а от людей древности – силу и мужество; и шум моря всегда ласкал его слух и отзывался в сердце, как было то с Туором, его отцом.
Дни Гондолина до поры текли в мире и благоденствии, и никто не ведал, что горестный крик Хурина, когда тот, стоя в глуши у стены Окружных гор и не находя входа, воззвал в отчаянии к Тургону, выдал наконец Морготу местонахождение Сокрытого Королевства. После того мысль Моргота непрестанно обращалась к горам между Анахом и верховьями Сириона, куда не проникали доселе его слуги; да и теперь соглядатаям и тварям Ангбанда не было туда пути, ибо орлы не теряли бдительности, препятствуя замыслам Моргота. Однако Идриль Келебриндал обладала великой мудростью и даром предвидения: уже давно сжималось у нее сердце и тяжелое предчувствие омрачало ее душу, словно грозовое облако. Потому в ту пору она приказала проложить тайный путь: он уводил от города вниз и, исчезая под землей, пролегал под равниной и выходил на поверхность далеко за пределами городских стен, к северу от Амон Гварет. Так устроила это она, что о замысле ее известно было немногим, Маэглин же оставался в полном неведении.
И вот однажды, когда Эарендиль был еще юн, Маэглин исчез. Он, как говорилось ранее, всем ремеслам предпочитал горное дело; он возглавлял и наставлял тех эльфов, что трудились в горах далеко от города, отыскивая руды металлов для своих кузниц – там искусные мастера ковали все необходимое для нужд мира и войны. Однако зачастую Маэглин с несколькими своими сподвижниками уходил за пределы гряды холмов, и не ведал король, что нарушается его запрет. И однажды, по воле рока, орки захватили Маэглина и доставили его в Ангбанд. Маэглин не был ни малодушным, ни трусом, но мысль о страшных пытках, которыми угрожали ему, сломила его дух, и пленник купил жизнь и свободу, открыв Морготу, где находится Гондолин, какие тропы к нему ведут и как легче всего напасть на город. Возликовал Моргот и пообещал Маэглину поставить его над Гондолином своим наместником и вассалом; пообещал также, что ему достанется и Идриль Келебриндал, как только город будет захвачен; воистину, именно страсть к Идрили и ненависть к Туору толкнули Маэглина на самое постыдное из предательств, о которых говорится в преданиях Древних Дней. Моргот же отослал Маэглина назад в Гондолин, чтобы никто не заподозрил измены и чтобы Маэглин изнутри помог нападающим, когда пробьет час; и жил тот в королевском дворце с улыбкой на устах, затаив в сердце зло, а тьма все сгущалась над Идрилью.
Наконец, когда Эарендилю исполнился седьмой год, Моргот собрал свои силы и бросил на Гондолин балрогов, и орков, и волков; с ними явились и драконы племени Глаурунга, а к тому времени число ужасных тварей умножилось. Воинство Моргота перешло гряду северных холмов: здесь горы были особенно высоки и потому не так бдительно охранялись. Враги явились ночью, в канун праздника, когда весь народ Гондолина собрался на стенах города приветствовать восход солнца торжественными песнопениями; наутро же назначен был великий пир, называемый гондолиндрим Вратами Лета. Но алый отблеск озарил холмы с севера, а не с востока; черные полчища наступали, сокрушая все на своем пути; и подошли они к подножию стен Гондолина, и осажденный город был обречен. О подвигах отчаянной доблести, свершенных полководцами знатных родов, их воинами и Туором не в последнюю очередь, многое рассказывается в «Падении Гондолина»; повествуется в нем и о поединке Эктелиона Фонтанного с Готмогом Предводителем Балрогов на королевской площади, в котором оба нашли свою смерть; и о том, как домочадцы Тургона обороняли башню короля, пока враги не сокрушили ее; с грохотом обрушилась каменная твердыня – и Тургон погребен был под руинами.
Туор бросился на поиски Идрили, стремясь защитить ее от мародеров, но Маэглин уже схватил ее и Эарендиля; и Туор бился с Маэглином на
