Судя по всему, то, что Меггс избавилась от кляпа, не слишком озаботило Фокнера, поэтому она продолжила беседу:
— Но ты же не эмигрант.
— И это верно. Но теперь есть ты, мой козырной туз, который, безусловно, поможет, если у меня возникнут сложности с возвращением во Францию.
Слово «Франция» он произнес с очевидной любовью и почтением. Итак, перед ней был фанатик. Лорд Стоувал, должно быть, действительно влез в грязное дело из-за денег, но платил ему именно этот человек. И он же был готов убить ее во имя свободы, равенства и братства.
Господи Иисусе и все святые мученики! Что-то всегда может пойти не так, и положение, в котором она оказалась, — явное тому доказательство. С фанатиком у нее почти не было шансов.
Фокнер замолчал. Он даже не поинтересовался, зачем Меггс приехала в Дартмут. Возможно, как все фанатики, он не мог представить себе никаких разумных причин, не связанных с ним. Или ему было все равно. Или его не заботило, почему она здесь, играл роль лишь тот факт, что она может ему пригодиться.
Так они и сидели — он, время от времени выглядывавший из окна, и она, привязанная к столбу. Меггс соскользнула по столбу и села на пол, но тело болело и начало неметь, руки покалывало, и по ним бегали мурашки. Она лихорадочно строила план побега.
Составив и отбросив очередной нереальный план, Меггс вдруг с ясностью и определенностью поняла, что не должна делать ничего. Она больше не одна. Хью будет искать ее. Он придет. Обязательно. В любой момент он может ворваться в дверь, найдет ее и отвезет домой. Потому что он именно такой человек — сильный, бесстрашный и надежный, как гранит. Ей следует только ждать и готовиться к его появлению. Эта мысль принесла Меггс благословенное спокойствие.
Наконец Фокнеру понравилось то, что он увидел в окне, и он подошел развязать Меггс. Она старалась не шевелиться, пока не восстановится кровообращение, но боль все равно была очень сильной.
Фокнер рывком поднял ее на ноги и стал связывать руки спереди.
— Пора идти.
— Я-то тебе зачем?
— Ты — моя страховка, девочка. Если кто-нибудь попытается мне помешать, у меня будешь ты, чтобы поторговаться.
— Торгаш чертов! Хочешь торговаться мной?
— Ты довольно забавна, когда надеваешь личину судомойки. Как тот уродливый чепец, который ты забыла в моем кабинете. Тебе повезло, что все это не разозлило меня, а рассмешило. Только не считай меня дураком. Не знаю, кто ты, но ведь именно ты украла документы и подвела под арест Стоувала. И тот, кто привез тебя сюда, чтобы отыскать меня, захочет получить тебя обратно. Только от тебя зависит, насколько целой он тебя получит.
Меггс попыталась засмеяться.
— Уверен, что я кому-то нужна? Смотри не разочаруйся. Я обычная шлюха. Он уже вдоволь позабавился со мной и, кстати, отлично заплатил, душка.
Фокнер отвесил ей увесистую пощечину. Голова взорвалась болью. Пришлось закрыть глаза.
— Я же предупреждал, не считай меня дураком.
Меггс тоже не была дурой, поэтому молча кивнула и лишь через несколько минут тихо спросила, стараясь не шевелить разбитой губой:
— Куда ты меня ведешь?
— Скоро увидишь.
Француз поволок свою пленницу к двери еще до того, как у нее восстановилось кровообращение. Меггс пыталась вырываться, но руки и ноги еще плохо слушались. Ей не удалось даже задеть противника, а он в отместку дал ей увесистую затрещину. Меггс не смогла сдержать громкого крика. Ей никак не удавалось придержать до поры до времени гнев и ненависть, чтобы найти им, как учила Нэн, лучшее применение. Хью, конечно, придет за ней, но ведь она вполне может немного помочь, когда он явится.
К несчастью, Фокнер был настороже. Он потащил ее наверх по деревянным ступенькам и с силой швырнул на дверь. Боль и гнев слились воедино — грозные сестры, требующие возмездия.
— Прежде чем мы выйдем за эту дверь, хочу удостовериться, что тебе ясны все мои инструкции.
Рука в кожаной перчатке стиснула ее горло, перекрыв доступ воздуха. Связанными руками Меггс попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. В глазах потемнело.
Француз помахал ножом перед ее носом и сказал:
— Ты не издашь даже намека на звук. Иначе я перережу тебе глотку. Вот так…
Меггс почувствовала резкую боль — острый клинок рассек кожу. От паники кровь застыла в жилах. Она отпрянула, но удержалась на ногах и гигантским усилием воли заставила себя мыслить здраво. Все не так плохо. Он не причинил ей большого вреда. На шее, наверное, лишь царапина. Ведь она все еще жива и не истекает кровью. Но было больно, и она собрала боль, превратив ее в яд, и стала накапливать его в душе.
Фокнер снова помахал ножом перед ее глазами — теперь на клинке отчетливо виднелись капли крови.
— Видишь, что может случиться? Так что ты будешь вести себя тихо. Ни одного звука.
Меггс кивнула, насколько это было возможно в тисках его рук, и процедила сквозь зубы:
— Ну, если ты хочешь именно этого…
Но она никогда не подчинялась приказам, особенно когда была испугана. Или зла. А сейчас она была и перепугана до смерти, и чертовски зла. Связанные руки она прижала к шее, прикрывая собственное горло. И когда Фокнер снова поднес к ее горлу острый клинок, почувствовала, что лезвие касается не шеи, а большого пальца. Француз разницы не заметил. Так что теперь ему бы пришлось рассечь ее руку, прежде чем он сможет добраться до горла. Разрезанная рука — не слишком приятная перспектива, но все же лучше, чем разрезанное горло.
Небольшая ошибка противника придала Меггс сил. Она еще покажет мерзкому ублюдку. Гнев и ненависть накапливались в душе, делая ее могущественной и смертельно опасной. Она в течение восьми лет жила на улицах Лондона, полагаясь только на ловкость рук и мозги. Их хватит, чтобы справиться с еще одним мерзавцем. Он был как все — слишком уверенный в себе, слишком заносчивый, чтобы предположить, что кто-то может пойти против него.
Меггс знала, что у нее все получится. Нужно было только дождаться удобного момента.
В аллее стояли сильные запахи — рыбы и моря, грязи и мочи. Споткнувшись, Меггс подалась чуть назад, чтобы почувствовать ногами ноги Фокнера.
В конце аллеи тот замешкался и прислушался. Здесь воздух стал намного чище, что говорило о близости набережной. За галечной насыпью на краю бухты факел высветил одинокого лодочника в лодке, ожидавшего пассажиров. Меггс сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и собраться. Теперь она не видела и не чувствовала никого и ничего, кроме человека за своей спиной и его рук.
Фокнер наконец решился и подтолкнул ее в сторону лодки. Меггс сделала вид, что послушалась, и в тот же момент изо всех сил опустила пятку на ногу своего мучителя, вывернулась и нанесла мощный удар острым локтем ему в челюсть — теперь его зубы заболят еще сильнее.
