Не означает ли это, что во время короткой норвежской кампании авиация доказала, что она вытеснила флот? По крайней мере, в пределах досягаемости ваших наземных баз? В 1914–1918 годах такая уверенность немцев, как сейчас, была бы немыслимой. Когда же у люфтваффе появились полевые аэродромы в Дании и Норвегии, флот союзников не только не предпринял рейд в пролив Каттегат, чтобы остановить переброску германских войск и вооружения в Осло, но даже не попытался действовать в Тронхейме, Бергене или Ставангере, за исключением единственного обстрела аэродрома в Ставангере в течение восьмидесяти пяти минут в первую неделю войны. Теперь немцы похваляются, что военно-воздушные силы доказали свое превосходство над мощью флота.
Что получается в итоге? Самолеты Геринга выполнили в Норвегии четыре жизненно важных задачи: 1) сохранили морской путь через Каттегат в Осло свободным от британских кораблей и обеспечили таким образом основным сухопутным силам Германии беспрепятственную переброску личного состава, танков и артиллерии; 2) предотвратили (или успешно отбили охоту) нападение британского флота на жизненно важные занятые немцами порты Ставангер, Берген и Тронхейм; 3) постоянно нанося бомбовые удары по тем портам, где разгружались суда союзников, они сделали почти невозможной для англичан доставку тяжелой артиллерии и танков, как это признал мистер Чемберлен; 4) сбрасывая бомбы и обстреливая из пулеметов позиции противника с воздуха, они значительно облегчили германским сухопутным частям продвижение по труднопроходимой территории. Иными словами, они круто изменили войну в Северном море и вокруг него.
Сегодня я разговаривал с одним знакомым из полиции. Он считает, что через несколько недель война перерастет в бомбардировку больших городов, и даже с применением газов. Я согласен с ним. Гитлер хочет закончить войну этим летом, если может. Если не может, то, несмотря на все германские победы, он, вероятно, проиграл.
Вышедший сегодня декрет разъясняет, что хотя топлива и много, но потребление его и дальше будет сокращаться. Изымается из эксплуатации много легковых и грузовых автомобилей. Возникает два вопроса: 1) запасы не настолько велики? 2) теперь, когда британский флот вытеснен из Намсуса и Германия выиграла войну в Норвегии, имеющиеся запасы топлива понадобятся для будущих широкомасштабных военных действий?
В сегодняшних немецких газетах полно обвинений Британии в том, что она намеревается «распространить войну» в Средиземное море, на Балканы и кое-куда еще. Я так понимаю, имеется в виду Голландия.
Видимо, чтобы немного отвлечься, читал после обеда некоторые письма Гёте. Напоминания о бедствиях, причиненных Германии Наполеоном, приободрили. По всей видимости, с Йеной, расположенной вблизи гётевского Веймара, французские войска обошлись совсем плохо. Но, несмотря на все это, великий поэт никогда не теряет надежды. Он не устает повторять, что Человеческий Дух восторжествует, европейский дух. Но где сегодня европейский дух в Германии? Мертв… Мертв…
Гёте без конца толкует о том, что писатель может осуществить задуманное только отойдя от дел мирских, когда он должен работать. Он жалуется на то, что мир лишь берет, но не дает. Некоторые письма великого поэта, касающиеся местных административных проблем в Веймаре, забавны. В нем есть немного ворчливости. И — удивительно — он весьма подобострастно относится к своему правителю-принцу!
Берлин, 6 мая
Бернгард Руст, нацистский министр образования, в сегодняшней передаче для школьников очень хорошо формулирует образ мышления немцев в нынешнем, 1940 году. Он говорит: «Бог создал мир как место для труда и битвы. Тому, кто не понимает законов жизненных битв, будет объявлено поражение, как на боксерском ринге. Все, что есть хорошего на этой земле, — это призовые кубки. Их завоевывает сильный. Слабый их теряет… Немцы под руководством Гитлера не использовали оружие, чтобы вторгаться в чужие земли и заставлять другие народы служить им. Их заставили взяться за оружие те государства, которые преграждают им путь к хлебу и единству».
Мне начинает казаться, что неотложная проблема Европы не коммунизм или фашизм — и следовательно, она не является социальной. Эта проблема германизм, образ мышления, так ясно выраженный Рустом. Пока она не будет решена, мира в Европе не будет.
Сегодня немецких школьниц попросили приносить в школу остающиеся на расческах волосы. Их будут собирать, чтобы делать из них войлок.
Берлин, 7 мая
Уже дня три или четыре германские газеты проводят чудовищную кампанию, чтобы кого-то убедить, будто союзники, потерпев неудачу в Норвегии, готовы стать «агрессорами» в некой другой части Европы. Шесть недель назад мы наблюдали подобную кампанию, призванную убедить кое-кого, что союзники собираются стать «агрессорами» в Скандинавии. Потом Германия под предлогом агрессивных намерений союзников вторглась туда сама.
Куда Германия войдет в следующий раз? Подозреваю, что в Голландию, отчасти потому, что это единственное место, не упоминаемое особо в этой пропагандистской кампании. Или не собираются ли союзники, оттянув немецкую армию далеко от родных баз в Норвегию, заманить ее теперь далеко на Балканы?
Занятно читать сегодняшние заголовки: «ЧЕМБЕРЛЕН, АГРЕССОР», «ПЛАНЫ НОВОЙ АГРЕССИИ СОЮЗНИКОВ!». Если бы немцы настолько не истощили себя умственно или не были бы настолько бестолковы, то смогли бы уловить в этом юмор.
Мое предположение: через несколько недель война будет идти во всей Европе. И в конце концов, с применением всех видов средств: бомбардировки городов, газ и все остальное.
Берлин, 8 мая
Невозможно было не заметить сегодня ощущения напряженности на Вильгельмштрассе. Что-то назревает, но что — мы не знаем. Ральф Барнес, только что вернувшийся из Амстердама, рассказывает, что охранники в поезде, в котором он ехал, зашторили окна на первые двадцать пять миль пути от голландско-германской границы к Берлину. Я слышу, что голландцы и бельгийцы нервничают. Надеюсь, что это так. Им следовало бы нервничать. Сегодня телеграфировал в Нью-Йорк, чтобы они задержали пока Эдвина Хартрича в Амстердаме. Его хотели отправить в Скандинавию, а там война закончилась.
Сегодня прямо перед моим выходом в эфир позвонил Фред Экснер и сообщил, что Уэбба Миллера нашли мертвым на рельсах у железнодорожного узла Клэпхэм, недалеко от Лондона. Это известие глубоко потрясло меня. Я знал его двенадцать лет, любил его, восхищался им. В первые годы моего репортерства здесь он опекал меня и всячески помогал. За последние десять лет наши пути часто пересекались: в Индии, на Ближнем Востоке, на Балканах, в Германии, в Женеве, Италии и, конечно, в Лондоне, где он работал ведущим корреспондентом и возглавлял европейский отдел. Уэбб был чрезвычайно скромным человеком, несмотря на свою выдающуюся — как ни у кого из американцев в те времена журналистскую карьеру. Успех никогда не кружил ему голову. Я помню, как во время многих важных событий он бывал нервным и возбужденным, но во время интервью — таким застенчивым, будто он самый молодой и неопытный из нас. Застенчив он был необычайно и так от этого и не избавился. Что же явилось причиной смерти? Усталость? Сонное состояние? Я знаю, что это не было самоубийство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
