их напоследок, а Дульча поблизости тихо восхищалась букетиком «найциссиков» – и тут перестук колес заставил Розу броситься к двери. Она твердо решила первой поздороваться, первой ринуться в объятия, но когда увидела за дверцей экипажа переменившееся лицо, увидела изможденное тело – дядю несли по лестнице все его племянники, – она застыла и не тронулась с места, пока Фиби не заключила ее в объятия и не прошептала – причем в голосе ее слезы мешались со смехом:
– Я это совершила ради тебя, душечка, только ради тебя!
– Ах, Фиби, никогда больше не говори, что ты чем-то нам обязана! Мы у тебя в неоплатном долгу. – Роза только это и успела сказать, пока они стояли, соприкасаясь и щеками, и сердцами, слишком переполненные счастьем, чтобы сыпать словами.
Стук колес услышала и бабушка Биби и, когда все дружно переполошились, надела очки вверх ногами, схватила кружевную салфетку вместо носового платка и произнесла настолько внушительно, насколько позволяло всеобщее возбуждение:
– А ну цыц! Все стойте, где стоите, позвольте мне поприветствовать Алека. Помните: он еще слаб, не суетитесь, не мельтешите – будьте как я.
– Да, конечно, бабушка, – откликнулся нестройный хор, но просить о спокойствии было столь же бессмысленно, сколь и приглаживать перья в ветреный день; неодолимый порыв вынес всех внуков в вестибюль, и там им предстала бабушка Биби, прекрасно иллюстрировавшая предложение не мельтешить: вовсю размахивая салфеткой, она ринулась доктору Алеку в объятия, рыдая и хохоча на истерической нотке, – превзойти ее не удалось даже тетушке Саре.
Впрочем, рыдания скоро утихли, никому по большому счету не повредив, ибо как только объятия доктора Алека опустели, он тут же забыл о себе и стал думать о чужом счастье, а именно – вытолкнул вперед Фиби и произнес серьезным тоном, хотя его худое лицо и сияло отеческой улыбкой:
– Тетушка Биби, не будь у меня этой прекрасной дочери, я не дождался бы этого долгожданного возвращения. Полюби ее ради меня.
Пожилая дама оказалась на высоте и проявила подлинную свою суть: обернувшись к Фиби, она склонила седую голову, будто приветствуя равную себе, и, протянув руку, произнесла покаянно, восторженно и нежно:
– Я с радостью это сделаю, ибо она того достойна. Прошу прощения за свои глупые предрассудки, и я сейчас докажу искренность своих слов – но где мальчик-то?
В комнате присутствовали шесть мальчиков, и нужный оказался прямо на нужном месте в нужный момент; схватив Арчи за руку, бабушка Биби вложила в нее руку Фиби, попыталась вымолвить что-то подобающе торжественное, но не смогла, лишь обняла обоих и всхлипнула:
– Будь у меня дюжина внуков, я отдала бы тебе их всех, моя душа, и сплясала бы на вашей свадьбе, несмотря на ревматизм.
Эти слова оказались уместнее любых торжественных речей – все покатились со смеху, и дядю Алека отнесло к дивану ласковой волной веселья. После этого Мак велел всем, кроме Розы и бабушки Биби, выйти: именно он был здесь теперь за главного, врач, похоже, подмял под себя поэта.
– В доме должна соблюдаться полная тишина, дядюшку после долгого пути нужно немедленно уложить в постель, так что пока всем до свидания, приходите завтра, – распорядился он, встревоженно глядя на дядю, который прислонился к углу дивана, сразу три женщины разматывали ему шарф, трое мальчиков дрались за право снять с него галоши, двое братьев раз за разом пожимали ему руки, а тетушка Сара подставляла ему под нос флакон с нюхательной солью всякий раз, как ей удавалось туда дотянуться.
Дом не без труда очистили от гостей, после чего бабушка Биби заступила на дежурство рядом со своим мальчиком, а Роза крадучись удалилась – выяснить, ушел ли Мак вместе с остальными, ибо в радостной суматохе им еще не удалось поговорить, хотя взгляды их и руки успели встретиться не один раз.
Глава 22
Короткая и счастливая
В прихожей ей встретились Стив и Китти – он спрятал свою душечку за большим диваном, считая, что она имеет полное право быть рядом со всеми, потому что во время всех треволнений она с завидной отвагой и постоянством поддерживала в нем бодрость духа. Они так уютно устроились в тени разноцветной вазы, так нежно там ворковали, что Роза молча проскользнула бы мимо, но ее заметили и окликнули.
– Он не ушел, полагаю, что ждет в парадной гостиной, – сообщил Стив, чутьем влюбленного угадав смысл мимолетного взгляда, которым Роза окинула вешалку для шляп, прежде чем закрыть за собой дверь кабинета.
– Ну уж нет! Там же Арчи и Фиби, ему наверняка хватит такта удалиться в укромный уголок. Хочешь, схожу приведу его? – вызвалась Китти, приглаживая растрепавшиеся волосы Розы и оправляя цветы у нее на груди: там лежала голова дяди Алека, пока он не погрузился в сон.
– Нет, спасибо, я пойду к нему, но прежде повидаюсь с моей Фиби. Уверена, что она будет не против, – ответила Роза и направилась в гостиную.
– Послушай! – крикнул вдогонку ей Стив. – Ты бы посоветовала им поспешить и пожениться без промедления! Мы как раз собрались это сделать, когда дядя заболел, а теперь готовы ждать лишь до первого мая, но ни дня дольше!
– Какие вы торопливые! – рассмеялась Роза, обернувшись и положив ладонь на дверную ручку.
– Мы готовы отказаться от всех прикрас, пусть будет совсем просто, так, как ты любишь, если ты к нам присоединишься. Ты только подумай, какая прелесть! Три свадьбы в один день! Ну, давай беги, решай там все побыстрее! – попросила Китти, у которой от таких романтических мыслей разыгралось воображение.
– Да как же, если у меня даже жениха нет… – начала было Роза, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули.
– Хитрюга! Ты же знаешь, что тебе стоит лишь слово сказать – и жених будет, притом отменный. С ним даже Уне с ее львом[55] не сравниться! – воскликнул Стив, которому очень хотелось порадеть за брата: по его понятиям, тот ухаживал слишком уж невнятно и чудаковато.
– Он не спешил вернуться домой, а я не спешу уезжать из дому. Не ждите меня, «мистер и миссис Гарри Уолмерс-младшие»[56], я буду собираться с мыслями не меньше года – а вы можете подать мне прекрасный пример, и я потом воспользуюсь вашим ценным опытом. – И Роза упорхнула в гостиную, оставив Стива сетовать на неразумие властных женщин, а Китти утешать его обещаниями, что выйдет за него первого мая «даже совсем одна».
В гостиной находилась совсем другая пара, еще более счастливая, ибо им ведома была боль разлуки и
