Читаем без скачивания Сумрак в конце туннеля - Андрей Гребенщиков

— Отзови людей, Мельник! — умоляюще шепчу я, накрыв его иссеченную шрамами лапищу обеими ладонями. — Хоть ты своих — отзови! Запрети им участвовать во всем этом!

— А как мы жить-то будем? — глухо спрашивает сталкер, отводя взгляд. — Год за годом крыс жрать? Освещать и отапливать метрополитен бочками с горящим тряпьем? Смотреть, как дети умирают без лекарств?! С мутантами камнями и палками воевать?

Я вскакиваю, с трудом подавив желание заехать ему по морде.

— Да не с мутантами вы воюете, а друг с другом! Что, скажешь, не в курсе, сколько обитателей метро эти два дня будут убиты на поверхности не мутантами, не радиацией, а такими же людьми?! Сколько их в любой другой день гибнет в туннелях ваших проклятых?! Скажешь, Москва виновата? А я скажу — неча на зеркало пенять, коли рожа крива!

Отворачиваюсь, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.

— Ты права, конечно, Элис, — летит мне в спину. — Знаешь, хоть я и не мог до конца понять и просчитать твои действия, я всегда восхищался тобой. С того самого момента, как узнал. А они, — слово, выделенное интонацией, не оставляет сомнений в том, кого имеет в виду, — боятся того, что не понимают. И пытаются уничтожить. Просто так, на всякий случай. Вот и сегодня… Ты ведь сразу поняла, что вся эта комедия с «Глоком» была провокацией? Им нужен был лишь малейший повод, и тогда тебя уже ничего бы не спасло…

Мельник выдерживает паузу.

— Но даже ты, Элис, со всей твоей сверхъестественной проницательностью, не можешь знать всего наверняка, — продолжает полковник, так и не дождавшись моей реакции. — А вдруг это испытание всем нам? Вдруг только поэтому год за годом и наступают первые выходные сентября, чтобы одни кровью своей купили для других право на дальнейшее существование? Ведь не за шампанское и черную икру сейчас убивают и умирают на поверхности мои парни. Не за айфоны и губную помаду. А раз они поступают так, может, когда-нибудь и до других дойдет?

— А ты не думал, — делаю последнюю попытку я, — что будет, если однажды на поверхность поднимутся просто люди? Не сталкеры и кшатрии, не ганзейцы, фашисты, коммунисты, а жители Москвы? Может, тогда их… наш город сменит гнев на милость… и позволит нам вернуться?..

Я оборачиваюсь и с надеждой смотрю на Мельника. На этого немолодого, измученного мужчину, каждый день ведущего свой персональный бой со всем миром и поднимающего в безнадежную атаку других.

Он делает один-единственный широкий шаг и разом оказывается почти вплотную ко мне. Указательный палец правой руки с загрубевшей, шершавой подушечкой проводит вдоль моей метки под глазом, стирая прозрачную влагу.

— Уходи, Элис! — глухо произносит сталкер. — Не знаю, как ты это делаешь, не знаю, откуда ты приходишь и куда возвращаешься. Не знаю, и знать не хочу. Может, ты и впрямь живешь в Изумрудном городе, девочка Элли? В том самом прекрасном светлом месте, жители которого ни в чем не нуждаются, и легенды о котором уже двадцать лет не дают спокойно спать нам, жалким подземным крысам?

«Что тебе сказать, полковник? Даже если бы я могла. Поведать о дороге, вымощенной вовсе не желтым, а кроваво-красным кирпичом? Той, которая ведет в Горький город и не может привести домой? О бесплодных поисках мудрости, мужества, любви? О преданности врагов и предательстве друзей?»

Он все понимает правильно и протягивает мне руку. Как равному. Как боевому товарищу.

Краткое пожатие, и сталкер, круто развернувшись, идет к двери. На пороге он задерживается — на долю секунды, но этого хватает, чтобы разобрать едва слышный щелчок и рвануть из кармана проклятый подарок.

Две пули бьют в цель одновременно…

Гришка Соколов лежал, кажется, в своей старой ветхой палатке и видел… сон, наверное. Потому что уж больно странно, хотя и очень красиво. Видилось ему, будто он, Гришка, идет по Москве. Днем. Это притом, что он и ночью-то всего два раза на поверхность поднимался. Минут на десять. Когда помогал сталкерам дрова, принесенные на родную Электрозаводскую, затаскивать.

Так вот, идет он по Москве, по самой главной и красивой улице. Той, которую до этого только в старых журналах видел. Без «химзы» и противогаза идет и, вроде, совсем без оружия даже. В легкой рубашке с коротким рукавом и в коротких же, по колено, штанах. Вроде, как-то они специально называются, да Гришка забыл. В общем — не Гришка, а картинка! Кругом много людей, и все такие же красивые. Особенно девушки. Смеются, улыбаются, подмигивают. Хорошо Гришке, весело.

Проходит Гришка большой магазин, в котором очень много книг. Нет, не библиотеку. Магазин. Откуда узнал? Оттуда! Про библиотеки-то он часто рассказы слышал. Знает, как она выглядит. Ну вот, а в том магазине вместо темных стен — прозрачные окна от пола до потолка. И видно, что внутри светло и красиво, люди ходят, а библиотекарей — ни одного нет. Кстати, мутантов на улице вообще нет. Ни даже самого малюсенького. Зато чисто, как на станции перед Новым годом. Да, а еще на пороге магазина Лизка, сестренка Гришкина, стоит и держит под мышкой огромную (с пол-Лизки. Ну, по крайней мере, с треть — точно) книжку с картинками. Какие-то сказки, разумеется. Лизка тоже красивая, в голубом платье и с голубыми же бантами в косичках. Машет она брату рукой, зовет картинки в книжке посмотреть. А ему, вроде, и хочется, и спешить надо. Куда — не знает, но — надо.

В общем, проходит Гришка уверенным твердым шагом настоящего мужчины мимо магазина и выходит на площадь. Народу там — и вовсе тьма. Музыка играет, флаги развешаны. Не только красные, как у коммунистов на станции, а всякие. Начинает Соколов у всех спрашивать, что за день такой сегодня, и отчего все поют и радуются, но никто не говорит, все только смеются. Наконец, повезло пареньку: в ответ на его очередной вопрос оборачивается молодая женщина… эге! Да ведь Гришка ее знает! То есть, не знает, конечно, но видел. Женщина почему-то не в платье, как все, а все в той же походной одежде, что и тогда, ночью, в туннеле, но оттого ничуть не меньше красивая. Больше даже. И то, что с уголка правого глаза у нее пропала грязь, так похожая на загустевшую струйку крови, это даже к лучшему.

«Ну, здравствуй, воин! — улыбаясь, говорит женщина. — Вижу, все-таки не сдержал ты слова, пошел на поверхность? Ну ладно, что уж теперь. Но неужели ты не знаешь, какой сегодня день?»

«Нет, — отвечает Гришка. — А какой?»

«День рождения у нас сегодня!»

Тут Гришка вспомнил, как в гости к ним на Лизкино трехлетие приходил папин друг дядя Степан Никонов, напустил на себя солидный вид, да и спрашивает эдак снисходительно:

«И сколько же исполнилось новорожденной?»

«Совсем молодая еще! — смеется женщина. — Всего восемьсот восемьдесят шесть!»

И так Гришке почему-то стало хорошо и легко от этих слов. Так хорошо… Так легко…

— Отмучился, малец! — фельдшер Михаил Федорович накрыл лицо умершего застиранной серой простыней.

— Оно и немудрено, с такими-то ранами… — вздохнул станционный врач Электрозаводской Петр Евдокимович. — Слава богу, закончился этот… уик-энд!

Иностранное слово прозвучало в устах категорически не признающего мат доктора изощреннее самого соленого ругательства.

— Помянем?

— Пожалуй.

Опрокинув по мензурке спирта и запив по очереди водой из кружки, друзья вышли из закутка, в котором была оборудована больница, и закурили.

— Да-аа, — протянул фельдшер, глубоко затягиваясь. — Жалко Соколовых. Всего семнадцать Гришке-то было. Но жребий, брат, такая штука…

— А главное — ради чего? — покачал головой Петр Евдокимович. — Мне потом рассказывали, в рюкзаке у него одна бутылка шампанского была. «Мадам Клико». Да и ту, Ленка-уборщица говорила, на сходке начальственной не выпили даже, а из пистолетов расстреляли… ссснайперы!

— Только бутылка? И все?

Затушив окурок о каблук ботинка, доктор грустно улыбнулся:

— Ну, почти. Еще большая книжка с картинками. Сказки…

От составителя

Здравствуйте, дорогие друзья!

Наш второй сборник пришлось ждать долго. Кто-то скажет — неоправданно долго. Очень может быть. Но, оглядываясь сейчас на готовую книгу, как на уже свершившийся факт, я с уверенностью могу сказать: а оно того стоило!

О том, чем отличаются эти две книги — «Последнее убежище» и «Сумрак в конце туннеля», — можно говорить долго, а потому делать это здесь я не буду. Отмечу лишь, что во второй принципиально нет «приглашенных звезд» — все без исключения авторы прошли жесткий отбор на общих основаниях. И еще — этот сборник гораздо более зрелый, интересный и разнообразный по составу. Среди не прошедших первоначальный отсев рассказов было несколько вполне приличных по уровню написания текстов. И все же я отклонил их в пользу тех, которые, проигрывая стилистически, показались мне необычнее. Надеюсь, я был прав.