А. Тойнби хорошо показал, как исчезла эта идея в Британии, — за поворот в сознании было заплачено гибелью половины (!!!) всей мужской молодежи между 1914 и 1918 годами. В Германии эта идея просуществовала до конца Второй мировой войны, а в России, похоже, с ней до конца не расстались и по сей день.
Так же и идея коллективной ответственности кажется преступлением — сейчас. Века, тысячелетия люди всех племен и народов поступали достаточно просто: патриархально резали друг друга. Еще в XVIII веке, даже в начале XX, принцип коллективной ответственности вовсе не рассматривался, как варварство. За преступление одного преспокойно уничтожали других, и, в свою очередь, сородичи уничтожавших расплачивались за чужие грехи.
Есть ли народ, который никогда не принимал в этом участия? Народ, не пятнавший одежд кровью невинных? Если кто-то из читателей сможет мне назвать такой народ, я буду совершенно счастлив: такое открытие тянет на Нобелевскую премию! Пока же мне не предъявили столь ошеломляющего открытия, позволю себе утверждать: такого народа не существует. Нет того, кто был всегда только беспомощной жертвой и никогда не становился бы палачом. Нет того, кто всегда терпел унижения и никогда не унижал других.
История Европы в годы Второй мировой войны очень типична в этом отношении. После войны победители дружно сбросили на побежденных ответственность, обвинив даже в том, чего они никогда не совершали. Но ведь и англосаксы прямо виновны в чудовищных бомбардировках, пытках, насилиях, изгнании побежденных с их исконных земель, ограблении побежденных стран, разделе их территории и так далее.
Считать евреев исключением? Но евреи (по крайней мере ашкенази) были последовательными проводниками советизации, агентами влияния и местной агентурой СССР — одной из сверхдержав того времени, делившей Европу с Третьим рейхом. На этом пути они совершили множество актов предательства, вплоть до прямой государственной измены, множество преступлений, выдавая Советам граждан своих стран и сами становясь функционерами советской системы, принимая участие в убийствах и пытках ни в чем не повинных людей. Поражает удивительная тупость, с которой большинство евреев так и не удосужилось понять: их ненаглядный социализм — вовсе не вековая мечта человечества, а всего лишь их племенной миф. И что они не имеют никакого права навязывать свою блажь всем остальным народам. Не меньше поражают чудовищная жестокость, злобность и злопамятность, с которыми евреи вколачивали свой племенной миф в жизнь всех народов, до которых сумели дотянуться.
На еврейских руках очень большое количество человеческой крови, — ничуть не меньше, чем на немецких, польских, украинских или русских. Палачи становились жертвами, а после того, как откатывались нацисты, они опять становились палачами. Значит ли это, что евреи — народ особенно злокозненный? Ни в коем случае! Это означает всего лишь, что еврей — не исключение. Они в точности такие же, как все. И только.
В преступлениях виновны не все евреи! Большевики — выродки! Большевики — исчадия, исторгнутые из общин религиозных евреев!
…Но евреи Литвы, Латвии и Польши, бежавшие навстречу Красной армии, как правило, не были большевиками. По крайней мере, членами ВКП(б) они не были, а атеистами были лишь некоторые из этих бежавших. Это раз.
В любом другом народе палачами тоже была лишь исчезающе малая часть всего населения. Не знаю, что заменяет совесть Даймонту и Менахему Бегину; оставим на том, что заменяет их бред про немцев, поголовно и ежечасно истреблявших евреев, мывшихся исключительно мылом, сделанным из еврейского жира, торговавших в магазинах мукой из еврейских костей. Если хотя бы 0,1 % немцев, живших на Земле между 1933 и 1945 годами, совершили хоть какие-то преступления, это уже очень много. Неправдоподобно много.
99,9 % даже взрослых немцев, погибших под бомбами или раздавленных советскими танками, были не виновны абсолютно ни в чем (разве лишь в поддержке режима национальных социалистов). А уж ни один ребенок младше 15 лет из двух миллионов погибших немецких детей не был виновен даже в этом.
Это два.
Все эти люди «виновны» только с точки зрения идеи коллективной вины.
Но самое главное — это позиция современных людей. Живущие сегодня немцы и поляки каются даже в грехах, в которых виноваты очень мало. Даже англосаксы как-то неуютно чувствуют себя при упоминании массовых выдач казаков на расправу Сталину. На этом фоне позиция современных евреев, свято убежденных в своей невиновности перед другими народами, просто пугает. То, что их сородичи предавали Польшу и Венгрию (да и Российскую империю, только поколением раньше), то, что они толпами шли в оккупационные войска и совершали тягчайшие преступления, не вызывает у них «сотрясения совести».
Из правила есть исключения. Александр Кац в книге «Евреи. Христианство. Россия» (СПб, 1997, с. 465–466) пишет: «Поскольку в этой партии и в НКВД были не один и не два, а много евреев, то преступления их замарали еврейский народ в целом».
Живущая в Германии Соня Марголис не раз поднимала в своих книгах вопрос об исторической вине евреев.
Михаил Хейфец прекрасно осознает, как много вреда России принесли его сородичи. «Нагловатые, самоуверенно-довольные, распевали взрослые евреи на «красных праздниках» и на свадьбах: «Там, где сидели цари и генералы, теперь сидим там мы, они сидят под нами…». Не мешало бы им вовремя вспомнить конец царей и генералов и потом не жаловаться на злую еврейскую судьбу. Пока они самозабвенно токовали, в толщах униженной, измученной, репрессированной, оскверненной массы накапливался великий гнев, который, в первую очередь, готов был плеснуться на них, на чужаков, говоривших с неприятным тягучим акцентом, тормозивших спокойную крестьянскую жизнь, с раздражавших аборигенов торопливым темпераментом «делашей», не понимавших ни чуждых им национальных ценностей, ни чуждых устоев. Накопленный этот гнев использовал Сталин, чтобы сокрушать сторонников троцких-бронштейнов и каменевых-розенфельдов, использовал его и Гитлер, чтобы сокрушать сталинских «жидов-политруков», и снова использовал Сталин, который отмежевался от этих политруков, чтобы гнать своих солдат тенями Суворова и Кутузова» [134, с. 43–44].
Так вот и Гитлер использовал гнев, копившийся внутри «униженной, измученной, репрессированной, оскверненной массы» славян. Этого можно «не замечать» — но тут уж дело личное, мало изменяющее объективное положение вещей.
Порядочные люди есть везде, между всеми народами. Но там, где у европейцев течет полноводная река национального покаяния, у евреев еле-еле сочится чахлый родничок покаяния отдельных личностей.
Глава 7
Виртуальность «без Шоа», или Перспектива Идишленда
На всем лежит еврейский глаз,
Везде еврейские ужимки.
И с неба падают на нас
Шестиконечные снежинки.
И. Губерман
Действительно, что могло бы сложиться в Восточной Европе, продолжись и после Второй мировой войны жизнь местечек-штетлов? В. Гроссман, объезжая Украину область за областью, отметил, что земля лежит без евреев. Там, где веками, со времен Киевской Руси, кипела жизнь ашкеназских евреев, стало пусто. А потом пустое место закрылось украинцами и белорусами, и сегодня разве что покрытые закорючками еврейского алфавита доски-скрижали на кладбищах напоминают, что здесь жили когда-то евреи.
Правда, главный вывод Гроссмана не очень справедлив — вовсе не все эти евреи погибли, основная масса переселилась в другие края.
Ашкеназских евреев осталось много в Румынии, в Венгрии, в Болгарии — порядка полутора миллионов. В Польше — около шестисот тысяч чистокровных и почти столько же людей со смешанной кровью. В СССР — порядка 1800 тысяч — 2 миллионов евреев и огромное число тех, в ком есть еврейская кровь, но кто евреем себя отнюдь не осознает. Но мало кто из этого сонмища людей вернулся после войны на пепелище. Страна ашкенази могла терять население постепенно, поколениями. Из-за войны отток произошел резко и сразу.
Число евреев в Восточной Европе и после 1945 года продолжало сокращаться; на поверхности лежит причина этого: переезд в Израиль или в западные страны (в первую очередь — в США). Сам факт появления у евреев своего государства воспринимался восторженно; перспективы его смотрелись просто лучезарно. К тому же социализм, как предстояло убедиться евреям, — вовсе не такое замечательное состояние общества, когда нужно не одаривать им кого-то, а самим пользоваться плодами этого чудного общественного устройства. Из Румынии, Венгрии, Польши, Болгарии, если выпускали — то и из СССР потянулся ручеек «репатриантов». Эти «репатрианты» сплошь и рядом хотели вовсе не в Израиль, а в США, но во всяком случае — они покидали Европу. Тем, кто уже однажды «встал на крыло», кого война уже заставила бежать с привычных мест, продолжать переселяться было проще. Если семья уже переехала из родных Засосенок в Сибирь или в Белоруссию — психологически легче переехать второй раз, в Палестину или в США.
