— Но ведь я должен был как-то вернуть эту сумму, — запротестовал Гарвей.
— Ну а крылья? — настаивал доктор Джонас.
— Вы поверите? Он до сих пор невинен! Настоящий девственник! В его-то годы! Я хотела убедиться, подойдем ли мы друг другу, но он ответил, что мы должны блюсти себя в чистоте до дня свадьбы. И вот тогда у тебя стали чесаться лопатки, Гарвей Лидс! А через несколько дней прорезались крылышки.
— Правда, я и сам позабыл, — скромно подтвердил Гарвей.
Наступило молчание. Затем доктор Джонас медленно проговорил:
— Это доказывает, что добродетель тоже имеет свои пределы, за которыми в организме возникают глубокие физиологические изменения. С пороком, видимо, то же самое… Доктор Джекил и мистер Хайд, очевидно, не плод воображения. Это волнующая тема для размышлений.
— Но как ему теперь быть с работой? — взмолилась Лиз. — С тех пор как у него появились крылья, он не может ходить в мастерскую.
— На пошивочном ателье свет клипом не сошелся, — заявил Гарвей.
— Совершенно верно, — согласился врач. — Для крылатого человека наверняка найдется масса интересных дел.
— Не нужен ты мне со своими дурацкими крыльями! — отрезала Лиз.
Гарвей заметил, что перья его взъерошились… «Как у орла», — подумал он.
— Если вы так низко меня цените, уважаемая мисс Блэквелл, значит, вы не та единственная, предназначенная мне женщина.
Он хотел бы ответить ей более резко, но не знал, как это делается.
— В таком случае прощай! — сказала Лиз, с треском защелкнула сумочку и вышла.
Гарвей остался стоять посреди комнаты в полной растерянности.
— Наверное, и я должен был сказать «прощай», — наконец промямлил он. — Теперь мне надо придумать, как прокормиться с помощью этих крыльев.
— Желаю удачи! — сказал врач. — И держите меня в курсе всех изменений, которые могут с вами произойти.
* * *
Епископ с восхищением осмотрел Гарвея со всех сторон.
— Несомненно, крылья самые настоящие, с перьями и прочим. Как сказал ваш врач, просто удивительно, с каким искусством древние скульпторы воспроизводили крылатых… Поистине они должны были ваять с натуры! Это… потрясающе!
— Вот с одеждой трудно, — заметил Гарвей, надевая рубашку задом наперед.
— Решение проблемы — тога, сын мой. как на статуях. Это, разумеется, не слишком модно, однако не менее, чем человек с крыльями.
Епископ сел за стол и закурил сигару.
— А теперь расскажите, что привело вас ко мне.
— Но это же и так понятно! — Гарвей прислонился к стене: сесть в кресло он не мог — мешали крылья. — Я ведь ангел, не так ли?
— Я не могу быть судьей в таком сложном богословском вопросе, но внешнее сходство, бесспорно, есть. Я даже готов в принципе согласиться с теорией вашего врача о критической массе добра. Но что я могу сделать для вас практически, сын мой?
— Примите меня на должность ангела, — сказал Гарвей.
Епископ поперхнулся.
— А что вы будете делать? — спросил он, наконец прокашлявшись.
— Я не знаю, что делают ангелы. Это должна решить церковь, а не я.
Епископ склонился над столом.
— Сын мой, если церковь, начнет заниматься всякими физическими аномалиями, у нас не останется времени ни на что другое. Вы, разумеется, являетесь исключением, но слишком старомодным, я бы сказал, средневековым.
— Но вы можете меня как-то приспособить, использовать?
— Повторяю, это вне моей компетенции, однако я не вижу, чем вы можете быть полезны церкви, и наоборот, чем церковь может быть полезной вам. Было время, когда церковь нуждалась в чудесах, но то было в средние века, в темную эпоху неграмотности и суеверий.
— А сейчас чудеса разве не нужны? — настаивал Гарвей.
— Сегодняшняя церковь — просвященная церковь. Она так же далека от средневековья, как современные вычислительные машины от древних счетов с деревянными шариками. Церковь нуждается в дельцах, уверенных и хладнокровных, которые отличают вексель от акции, умеют изыскивать фонды… короче, умеют пользоваться всеми средствами массовой информация для распространения современной религии.
— Вы хотите сказать…
— …что в современной церкви просто нет места для средневековых пережитков вроде вас.
Гарвей помолчал. Затем сказал со вздохом:
— Если так, ничего не поделаешь. А мне казалось, что это хорошая мысль.
Епископ обогнул стол и отечески потрепал Гарвея по плечу.
— Вы что-нибудь придумаете, сын мой. Надо уметь извлекать пользу даже из неудач. Когда жизнь подсовывает вам лимон, превращайте его в лимонад! Именно так мы и делаем ежедневно в лоне церкви.
— Благодарю вас, что приняли меня, — сказал Гарвей в смятении чувств. — И… прощайте!
— Прощай, сын мой, — не сморгнув ответил епископ деловито. — И да благословит тебя господь!
* * *
Сэм Крюбел закончил скептический осмотр крыльев Гарвея.
— Они и вправду настоящие. Ну так чего вы хотите?
— Работы, — ответил Гарвей. — Люди наверняка будут щедро платить, чтобы посмотреть на крылатого человека,
— В ярмарочных балаганах — возможно. Но у меня первоклассное агентство. Я не занимаюсь ярмарочными аттракционами.
— Но ведь есть еще телевидение. И ночные кабаре. И кино.
— Послушайте, — терпеливо начал Крюбел, — единственное, что у вас есть, — это крылья. Для номера этого недостаточно. Два-три представления, и все. Единственное место, где вы можете получить постоянную работу, — это ярмарочный балаган.
Гарвей задумался.
— Этого я не сообразил. Значит, мне нужен свой номер. Как мне его придумать?
Крюбел распахнул дверь в соседний обширный зал с гимнастическими кольцами и зеркалами на стенах.
— Вот, — сказал он, — здесь достаточно места для полета. Потому, что вы ведь летаете, не так ли?
— У меня нет опыта, — с сожалением пробормотал Гарвей. — В моей квартире слишком тесно, а на улице я стесняюсь…
— Здесь вам ничто не мешает. И смотреть на вас будем только мы трое.
— Как это трое? — удивился Гарвей.
Он оглядел зал и только сейчас увидел маленькую коренастую женщину, которая сидела рядом с таким же маленьким коренастым мужчиной на металлической скамье у стенки. Они ждали приема у Крюбела, но теперь с интересом уставились на Гарвея.
— Не смущайтесь, — подбодрил, его Крюбел, — это всего лишь акробаты… Итак, летайте, летайте! — проговорил он нетерпеливо.
Гарвей снял пиджак, рубашку, отошел в дальний угол тренировочного зада. Он распростер своя великолепные крылья и начал разбег. Стараясь координировать движения крыльев и ног, он добежал почти до противоположной стены, прежде чем поднялся на воздух. Неловко развернувшись, чтобы не удариться о зеркала, он воспарил к потолку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
