– Как и все мы, кто живет на границе, – заметила Эмма. – Не стоит жалеть о потерях, пока речь не идет о… человеческой жизни, – тихо добавила она.
Тамсин слушала, то и дело хмуро сдвигая брови при взгляде на кусок льна. Она медленно, неуверенно втыкала иглу в ткань и неловко вытаскивала ее с другой стороны. Стежки получались неровные. Они были то слишком длинные, то слишком короткие, слишком тугие или слишком свободные. Сосредоточившись, Тамсин закусывала губу. Пару раз она, сильно уколовшись, громко охнула. Видя, какие ловкие руки у леди Эммы и Хелен, как прекрасно они умеют вышивать, Тамсин думала, что она сама никогда не сможет добиться таких же успехов. Ее левая рука была слишком неуклюжая, а сама она – слишком нетерпеливая.
Сквозь высокие застекленные окна большой гостиной проникал лишь бледный свет. Тамсин посмотрела на Уильяма. Как он красив, думала она, как строен. Даже в тусклом, сером свете утра его глаза имели чистый голубой оттенок, более яркий, чем цыганские цветы, которые так старательно вышивала Тамсин. Она попросила леди Эмму нанести рисунок на ткань и хотела, закончив вышивку, вручить этот платочек Уильяму на память о себе. Сейчас Тамсин видела, что все ее попытки выполнить работу аккуратно оказались тщетными, и передумала. Она не станет делать ему плохой подарок, а на то, чтобы научиться красиво вышивать и приготовить еще один платочек, у нее не осталось времени. Уильям сказал ей, что получил известия от Арчи и Масгрейва. Они оба требуют ее возвращения в Мертон Ригг. Сегодня вечером он отвезет ее домой.
Тамсин с сожалением думала о том, что это ее последний вечер в Рукхоупе. План короля Генриха, который начал осуществлять Масгрейв, опутал их всех своими сетями, они оказались словно между двух жерновов. Им с Уильямом посчастливилось, они имели небольшую передышку в Рукхоупе, но поворот мельничного колеса был неизбежен, и Тамсин не знала, когда и чем все это закончится. Она думала о том, что будет с ней, с Уильямом и с их фальшивой женитьбой, которая приобретала для нее все более важное значение.
Дождь бил в стекло. Звуки его капель успокаивали, вторя мужественному, густому голосу Уильяма, который продолжал разговаривать со своей матерью и сестрой. Тамсин вышивала и слушала. Она старалась запомнить самые волнующие моменты и поместить их в тайничок своей души. Она поглядывала на Кэтрин внимательным, заботливым взглядом, как и все остальные, пока ребенок с любопытством изучал комнату, неуверенно притрагиваясь к вещам.
На протяжении многих лет Тамсин думала, что, если она когда-нибудь выйдет замуж и ей придется вести домашнее хозяйство, она будет скучать по свободе и путешествиям, неизбежным составляющим цыганской жизни.
Но здесь, в Рукхоупе, она познала совсем другую свободу. Эта свобода основывалась на душевном и уважительном отношении друг к другу и на любви. Тамсин, отчаянно боясь ограничений, которые накладывала жизнь замужней леди, поняла, что смогла бы жить здесь всегда, что ей очень нравится такая жизнь. Она могла бы принять ее, но… только с одним условием, ибо ей не хватало самого главного – Уильям не приближался к ней с той первой ночи в Рукхоупе.
Он не подходил к ней ни днем, ни ночью. Теперь, по предложению Уильяма, справляться с одеждой и волосами ей помогала Хелен. Его сестра и мать быстро включили ее в свои заботы и вместе проводили досуг. Ночью Уильям находил способы избежать ее, даже находясь с ней, фактически, в одной спальне. Он входил в комнату поздней ночью, когда думал, что она уже уснула. Слишком часто она лежала без сна в его роскошной одинокой постели и слушала, как он ходит по комнате, как скрипят доски пола под его ногами, когда он входит в переднюю. Иногда она прятала лицо в ладонях, приказывая себе спать и в то же время страстно желая почувствовать его руки на своем теле, тоскуя по его нежности и любви.
Они заключили соглашение о дружбе, и Тамсин, приняв тот факт, что она не более чем друг, только сильнее начала ощущать свое одиночество. Ее женитьба с Уильямом была недействительной, а ей так сильно хотелось настоящего союза с ним! Она боялась раскрыть ему свои тайные надежды. Еще один отказ, даже самый нежный, на какой он был способен, мог разрушить ее окончательно. Та смелость, которой однажды ее одарила страсть, когда она находилась в его руках, исчезла, испарилась без следа. Тамсин вновь была во власти сомнений.
Однако после того ночного приключения, когда они с Джоком и Сэнди похитили Анну, Уильям сильно изменился. Он стал ласковее с ней, постоянно ловил ее взгляд, чаще улыбался. От его медленной, скупой улыбки – этого хорошо знакомого ей легкого изгиба губ – Тамсин бросало то в жар, то в холод. Эта улыбка давала ей хрупкую надежду. Возможно, конечно, что это всего лишь игра ее воображения. Ее тоска и одиночество могли бы найти надежду в любом самом ничтожном знаке внимания, который для него ничего не значил.
Задумавшись, Тамсин снова уколола палец иглой, и с ее губ непроизвольно слетели тихие ругательства. Она подняла глаза и встретила удивленные взгляды окружающих, направленные на нее. Из пальца потекла кровь, и Тамсин приникла губами к ранке, зализывая ее. Она исподлобья бросала взгляды попеременно то на Уильяма, то на Хелен и Эмму. Уильям спрятал улыбку и отвернулся, чтобы развернуть ходунки Кэтрин. Радостные, булькающие звуки ребенка, которые вполне можно было принять за одобрение, вызвали на лицах всех присутствующих широкие улыбки.
– Тамсин, ты хорошо потрудилась в этот раз, – сказала Эмма. – Потом я покажу тебе, как украсить лепестки цветов, если захочешь. А сейчас отложи вышивание, дорогая, и погадай нам на Таро. Я знаю, ты читала карты для Хелен, но меня тогда не было. Я хотела бы посмотреть, как ты это делаешь.
– Да, пожалуйста, – попросила Хелен, – погадай Уильяму.
Тамсин колебалась, чувствуя взгляд Уильяма, направленный на нее.
– Если она согласится, будет замечательно, – прошептал он сестре, не отводя глаз от Тамсин.
– Что ж, хорошо, – кивнула она.
Тамсин подошла к стоящему у окна столу. Его ровную, блестящую поверхность покрывала узорчатая скатерть. На столе стоял игральный ящик из слоновой кости, в котором лежали четыре колоды карт, каждая в отдельном мешочке, игральные кости и комплект деревянных шахмат, а также фишки для разных игр.
Она открыла ящичек, выбрала мешочек из плотного черного шелка и развязала его. Сев на узкую скамеечку, Тамсин вытащила карты из мешка и начала тасовать их.
Уильям пододвинул вторую узкую скамейку и сел напротив Тамсин за столом.
– Ты что, хочешь сначала сыграть в игру? Тогда нам понадобится третий игрок. Каждому по двадцать пять карт, самые высшие – козыри. Соблюдение тишины входит в правила игры, а главное в игре – честь.
