Вскоре появляются, впрочем, и церкви, построенные русскими мастерами, — церквей ведь строилось огромное количество. Строили наши мастера каменные церкви быстро «Нацяша делати месяца майя в 21, а концяша месяца июля в 31», «создана бысть церкви… единого лета»), но зато и долговечностью они не отличались, многие церкви вскоре рушились. В 1105 г. рухнула церковь св. Андрея, в 1123 г. переяславский Михайловский собор, в конце XII ст. Богородицкая в Ростове и другая Богородицкая в Суздале. То же случилось в 1230 г. с церковью в Переяславле-Русском, в 1380 г. в Коломне{640}.
Других каменных построек долго совсем не было. Какой редкостью являлись как они, так и мастера, их сооружавшие, видно из слов летописца по поводу попытки Рюрика Ростиславовича в 1190 г. заложить каменную стену под церковью св. Михаила у Днепра; до него даже не дерзали помыслить об этом «О ней же мнози не дерзнуша помыслити от древних»). Он же, «имея любовь не сыту о зданьих», раздобыл — это ему ставится в особую заслугу — и сведущего мастера «Изобрете 6о подобна делу и художника во своих си приятелях… и приставника створи богоизволену делу и мастера не простастенны… ни откого же помощи требуя»).
Только с XIV ст. появляются каменные стены, к концу этого века находим и каменные здания архиерейские и монастырские, тогда как частные здания даже в таких богатых городах, как Новгород и Псков, были по-прежнему деревянные и только частные лица по своей инициативе сооружали каменные церкви.
Эти деревянные здания первоначально строили люди сами для себя, как это делали, например, подвижники, возводившие для себя кельи. Авраамий пришел к Ростову и поставил колибицу (от греч. колиба — келья), а Александр Свирский «возградив себе хлевину малую… древа посекая и нивы творя понужаяся сам». Позже обращаются уже к плотникам, но плотничьим ремеслом занимались и непрофессионалы. За такую работу берется и преподобный Сергий, когда старец, «иже хотяте сенци делати», заявляет ему: «Жду плотника, а уже все приготовано». Сергий предлагает ему: «Аз сотворю, якоже хощещи, мзду возму у тебя». В других случаях обращаются к древоделам. Так строится церковь в Белоозере: «Понеже место оно долече человеческих жилищ отстояша и древоделникам же позвани бывше приидоша и тако церковь поставлена бысть». В Вышегороде Ярослав «повеле древоделам, да приготовят древа на согражение церкви, бе бо уже время зимно». А Изяслав обращается даже к помощи артели древоделов: «Призава старейшину древоделям повеле ему церковь воградити… Старейшина ту абие собра вся сущая под ним древоделя».
Но подобно тому, как «рубить» города составляло повинность населения, так же как и строить засеки, так крестьяне обязаны были содержать церковь и отбывать плотничьи работы для монастыря, нередко и для князя: «Большим людем из монастырских сел церковь наряжати, монастырь и двор тынити», по ярлыку хана Узбека 1313 г., освобождаются лишь от работ на татар: «А что будут церковные люди-ремесленници… или писцы или каменные здатели (строители) или древяные». На нужды же церкви и монастыря, как и вообще церковного помостья эти каменщики и плотники, по-видимому, обязаны работать. Но из этого освобождения их от работы на хана можно также заключить, что эти мастера были редки и ими весьма дорожили.
Таким образом, мы находим, с одной стороны, строительную деятельность крестьян в виде повинности, а с другой — те же работы в качестве промысла, быть может отхожего. В Новгороде встречается Плотинский конец, как и Дубянцкая улица (выделывателей лубяных — деревянных и мочальных изделий), и к новгородцам киевляне обращаются: «А вы плотницы суще, а приставим вы хоромы рубити наших»{641}. И в Псковской судной грамоте (1396-1467) идет речь о найме плотника на известный срок либо на определенную работу: «А которой мастер плотник или наймит, отстоит свой оурок и плотник или наймит… свое дело отделает»{642}.
В Новгороде в XIII ст. мы находим специальных мастеров для починки стенобитных орудий «изыскаша мастеры порочный»), а в Киеве встречается гробовщик (или выделыватель крестов деревянных), который (в 1092 г.) во время сильного мора заявлял, что продал корсты, т.е. гробы (по другому варианту: кресты) «от Филиппова дня до Мясопуста 7 тысяч»{643}. В Холм призываются мастера «лучницы» (выделыватели луков){644}. Напротив, домашняя утварь, надо думать, производилась лишь в пределах собственного хозяйства. Мебели было, по-видимому, вообще немного — одр означает и кровать, и постель, стол являлся одновременно и скамьей. Феодосии спал, «седяше на столе»; Петр (1152 г.) сидел на нем: «И поставиша Петрови столец и седе»{645}. В Киево-Печерской лавре, впрочем, имелись столы и скамьи, они были разбиты во время землетрясения в 1230 г. «Все то потре каменье дробное, сверху падая, и столы и скамьи»){646}.
В монастырях изготовлялись для собственных надобностей свечи (преподобный Сергий «кутию сам варяше и свечи скате»). До XVII ст. стекла приготовлять не умели, и вместо него употреблялась для окон слюда, только в церквах находим уже раньше привозные стекла (в холмской церкви в 1259 г. «окна 3 украшена стеклы римьскими»). Больше производилось глиняной посуды. За 992 г. имеется известие о горнцах (кувшинах), привезенных в Новгород для продажи, и там же встречается конец Гончарный.
Как мы видели, среди курганных раскопок встречается много металлических вещей — как оружия, так и различной домашней утвари. Однако далеко не все они были, по-видимому, собственного производства; много доставлялось из других стран. Посетивший славян арабский писатель Ибн-Фоцлан указывает на то, что мечи у руссов были работы европейской. И в памятниках упоминаются сулици (копья) ляцкие, шеломы латинские, колчары (кинжалы) фряжские. Грянули шеломы немецкие, байданы (латы) бесерменские, колчары фряжеские, корды лятцкие, читаем в описании Мамаева побоища. Привозилось оружие с Запада и от греков (при Изяславе в 1151 г.) и от шведов (Биргер II вследствие столкновения с новгородцами запрещал вывоз его чрез Балтийское море). Но оружие шло и с Восгока; об этом свидетельствуют копия аравитские, шеломы оварские, такие названия, как колантыри (броня), байданы (латы), кончары (кинжалы — ханджары), сабли, чичаки (шишаки). Воины Даниила Галицкого были вооружены оружием татарским.
Мало того, сами мастера, выделывавшие на Руси оружие, были, по словам летописи, «иноязычникн». Когда Даниил Га-лицкий (в 1259 г.) основал г. Холм и стал созывать туда «нача призывати») мастеров, главным образом оружейников, то «прихожае Немцы и Русь, иноязычники и Ляхы; идяху день и во день, и уноты и мастере всяции бежаху из Татар, седельници, и лучницы (выделыватели луков), и тулници (производители колчанов), и кузнице железу и меди и сребру; и бе жизнь и наполниша дворы, окрест града поле и села».
Но наряду с привозным оружием и с иностранными кузнецами были и местные. Феодосии отправляется к «единому от кузнец» и заказывает ему вериги, а в Киеве имелись Кузнечные ворота, у которых, несомненно, жили кузнецы. Если такого рода названия, встречаемые во всевозможных городах Запада и Востока в ранние эпохи, всегда свидетельствуют о поселениях определенной группы мастеров — они селились совместно, — от которой древняя часть города (улица, конец, слобода, ворота) получила свое название, то именно кузнечный промысел является наиболее ранним везде и повсюду, появляется уже тогда, когда других видов ремесла, т.е. производства, работающего на продажу, еще не было. Конечно, кузнецами могли быть и иностранцы, промысел мог иметь кочевой характер, и изделия могли производиться из материала заказчика. Но во всяком случае, мы имеем основания предполагать, что раз существовали, как мы видели, зачатки других ремесел, то производство кузнечных работ, а среди них в первую голову выделка оружия, успело так или иначе выделиться из домашнего хозяйства.
Если преподобный Нестор сам делает заступ для того, чтобы выкопать могилу Феодосию, а не обращается для этой цели к кузнецу, то лица, нуждавшиеся в оружии, в особенности князья, надо думать, поступали иначе. Сами они не в состоянии были вырабатывать его, да и для челяди это являлось слишком сложным занятием, требовавшим ввиду трудности работы по металлу известной подготовки. Мы ведь читаем об убитых новгородцах — Гавриле Щитнике, Якове Гвоздочнике, Онтоне Котельнике; «загорелось от Ондреа до медяника»; «Федора Басенка хотели убити шилники». Но в Новгороде мы встречаем и мастеров, обрабатывающих благородные металлы, — серебряников: «убиша Нежилу серебрянника», «убиша Страшка серебриника весця», «выведе Сокира посадник ливца и весца серебряного Федора Жеребца на вече».
В той же Новгородской области мы находим кузнечный промысел не только в городах, но даже в деревнях. Здесь подтверждается ранее появление этого ремесла, в то время когда другие занятия еще входили в состав домашнего хозяйства. Как видно из писцовых книг, «крестьянки приготовляли из льна и конопли пряжу, разного рода холст (усчину, попонный холст), полотна, а из них делали все принадлежности белья, убрусы и утиральники… Крестьянин сам строил свое жилье и все его принадлежности, заготовлял все свои необходимые земледельческие орудия, прибегая к посторонней помощи только в крайне редких случаях». Но помощь кузнеца была ему необходима. «Отдельными единицами кузнецы встречаются во всех краях Новгородской земли… В некоторых монастырях, однако, они встречались не только в особенно большом количестве, но и возвышались на степень чистых ремесленников, совсем пренебрегавших земледелием» «Деревня Соминица двор Ивашко, двор Ульянко, двор Данилко, двор Олферко, кузнецы, не пашут»). Местности эти были, однако, не славянские, а финские. Но между кузнецами встречаются одинаково часто и настоящие русские или по крайней мере вполне обрусевшие финны. Изделия их — «топор, коса, сошник, да вдобавок к тому еще какая-либо сковорода рукоятная». В писцовых книгах читаем: «А нового доходу сковорода рукоятная да топор» (с кузнецов), «а нового доходу 28 сошников», «а старого доходу 20 кос»{647}.
