– А никто не знает, что с Протоиереем? – спросил король.
Раненого Протоиерея взял в плен какой-то английский рыцарь. Какой выкуп положить за этого Протоиерея? Есть ли у него большой замок, земельные угодья? Без всякого стыда задавал эти вопросы победитель Протоиерея. Нет! У него в Велине маленький замок. Но раз король вспомнил о нем, значит, цена ему будет выше.
– Я его выкуплю,– заявил Иоанн II, не зная еще, во сколько он сам обойдется Франции, но уже с прежними замашками государя, не ведающего счет деньгам.
На что принц Эдуард ответил:
– Из любви к вам, сир, кузен мой, я сам выкуплю Протоиерея и, если вы того желаете, верну ему свободу.
Шум голосов становился все громче. Вино и мясо ударили в головы этим уставшим людям, у которых с утра ни крошки не было во рту и которые поэтому жадно навалились на еду. Сборище это напоминало одновременно и ужин при дворе после многочасового турнира, и сборище ярмарочных барышников.
Морбек и Бертран де Труа все еще спорили, кто из них первый пленил короля:
– Я, говорят же вам, я!
– А вот и нет, я уже схватил его, а вы меня оттолкнули...
– А кому он вручил свою латную рукавицу?
Кто бы ни взял в плен короля, все равно выкуп, и выкуп, понятно, огромный, достанется не этим сеньорам, а королю Англии. Пленный король – добыча короля. А если те двое и продолжали спорить, то лишь ради того, чтобы заручиться пенсионом, который король Эдуард не преминет назначить победителю. Так что оба уже подумывали: не выгоднее ли было бы, конечно если не говорить о чести, захватить в плен какого-нибудь барона побогаче и мирно поделить между собой добычу? Ибо дележка уже началась: делили между собой ризы пленного разом два-три рыцаря. И обмен уже начался: «Отдайте мне сира де Ла Тур, я его хорошо знаю, он родственник доброй моей супруги. А я вам уступлю Мовине, которого взял в плен. Вы на этом только выиграете – он сенешаль Турени...»
И тут король Иоанн вдруг прихлопнул ладонью по столешнице:
– Мои сиры, добрые мои сеньоры, я слышу все, что вы говорите между собой и что говорят те, которые пленили нас в честном рыцарском бою. Господь пожелал, чтобы мы были разбиты, но вы сами видите, с каким уважением принимают нас здесь. Поэтому мы не должны забывать о рыцарстве. Пусть ни один из вас не подумает бежать или нарушить данное слово, ибо я выставлю такого на общий позор.
Со стороны могло показаться, что он, этот незадачливый воин, распоряжается здесь как хозяин и наказывает своим баронам свято соблюдать все условия честного пленения.
Принц Уэльский, подлив королю сент-эмильонского вина, поблагодарил его за эти слова. А Иоанну II положительно нравился этот любезный молодой человек, такой внимательный, с такими прекрасными манерами. Королю Иоанну даже захотелось, чтобы собственные его сыновья походили на английского престолонаследника! И, не удержавшись, что, впрочем, было вполне естественно после обильных возлияний и целодневной усталости, он спросил:
– А вы не знали Карла Испанского?
– Нет, дорогой сир, я только сражался с ним на море...
Он был действительно человек учтивый, этот принц, и не добавил: «Я тогда его разбил».
– Карл был моим лучшим другом, и вы напоминаете мне его и лицом и статью.– И вдруг в голосе его зазвучали злобные нотки.– Только не просите меня, чтобы я освободил моего зятя Наваррского. Никогда я этого не сделаю, пусть меня даже лишат жизни.
Тогда, на поле боя, перед своим пленением король Иоанн был действительно велик, пусть всего на несколько коротких мгновений. Велик величием предельного бедствия. И вот он уже стал таким, каким был всегда: преувеличенное мнение о самом себе и соответственно этому царственные манеры и тон, отсутствие здравого смысла, пустяковые заботы, постыдные страсти, нелепые побуждения и упорная ненависть.
В какой-то мере пленение, пленение в золоченой клетке, ему было даже по душе, разумеется, пленение по королевскому рангу. Пути этого лжепобедительного владыки сошлись с путями его судьбы, а судьба уготовила ему одни поражения. Кончились, пусть даже на время, все докуки правления, борьба против враждующих сил, раздиравших его королевство; не нужно томиться от скуки, отдавая приказы, которые все равно никто не исполняет. Теперь он в мирной заводи и может брать в свидетели Небеса, столь к нему неблагоприятные, рядиться в тогу своей незадачи и с притворно-скорбной миной достойно терпеть горькую судьбину, которая написана ему на роду. Пусть другие несут бремя управления этим строптивым народом! Посмотрим, удастся ли это им лучше, чем ему...
– Куда вы отвезете меня, мой кузен? – спросил он.
– В Бордо, дорогой сир, я предоставлю вам прекрасный отель, вы там не будете ни в чем терпеть нужды и можете устраивать празднества, чтобы развлечься, пока не договоритесь с моим отцом.
– А будет он рад пленному королю? – осведомился Иоанн II, боясь, как бы не пострадало его величие.
Ах, почему на рассвете нынешнего дня в Пуатье он не принял те условия, которые привез ему я от принца Уэльского? Ну где же видано, чтобы король, который поутру мог получить все, не обнажив меча, мог установить свой закон на четвертой части своего государства, просто поставив свою подпись и скрепив своей печатью договор, который предлагал ему обложенный со всех сторон неприятель и подписать который он отказался... к вечеру попал в плен!
Просто «да» вместо «нет». Непоправимый шаг! Подобный шагу графа д’Аркура, поднявшегося по лестнице Руанского замка. Жан д’Аркур поплатился за этот шаг своей головой. А тут вся Франция на грани гибели.
Но самое несправедливое, самое удивительное, что этот нелепый король, с непостижимым упрямством сам делающий все себе во вред и не особенно-то любимый до Пуатье, вскоре стал – только потому, что потерпел поражение,– чуть ли не кумиром, достойным жалости и любви своего народа, части своего народа. Он, мол, Иоанн Добрый, он – Иоанн Храбрый...
И все это началось с ужина у принца Уэльского. Тогда как все они еще утром дружно попрекали этого короля, ввергнувшего их в беду, сейчас бароны и пленные рыцари вдруг стали превозносить его мужество, его великодушие и все такое прочее. Таким манером они, побежденные, могли жить с чистой совестью и гордой миной. А когда они возвратятся домой, обескровив семьи, обескровив своих вилланов, внесших выкуп за сеньоров, огромный выкуп, уж поверьте мне, они будут еще чехвалиться: «Вы же не были, как был я, бок о бок с нашим королем Иоанном!» Ох и порасскажут же они про Пуатье...
В Шовиньи дофин, сидевший за невеселым ужином в обществе своих братьев, имея в своем распоряжении всего пяток слуг, узнал, что отец его жив, но попал в плен.
– Теперь править вам, ваше высочество,– сказал ему Сен-Венан.
