Двумя десятилетиями раньше в сходных обстоятельствах признала главенство Поднебесной над собой Бирма. Китайская армия совершила туда два завоевательных похода, и оба неудачных. После первого главнокомандующий-маньчжур, не вынеся позора, покончил с собой, а второй закончился тем, что цинские войска получили возможность убраться восвояси только в обмен на согласие «перековать мечи на орала» — расплавить свои пушки.
Но — чего только тогдашние дальневосточные люди не готовы были сделать ради манящих китайских товаров и ради приобщения к великой китайской культуре. Бирма согласилась раз в несколько лет отвешивать тщеславному соседу почтительные поклоны — ну и будет с него.
МОСКВА /САНКТ-ПЕТЕРБУРГ/ — ПЕКИН
Произошли первые контакты с Россией — как военные, так и дипломатические. До XVII в. в Москве о Поднебесной разве что что-то слышали, да получали из третьих рук, через Персию и европейских купцов, шелка и какие-то диковинные вещицы. Но, как показала история, один из путей (сибирский), шествуя которыми Русь превращалась в Российскую империю, вел прямо к Китаю. Поднебесная тоже шла навстречу — сама о том не ведая.
Когда в первой половине XVII в. русские первопроходцы (служилые люди-стрельцы, отчаянные головы вольные казаки, промышленники — добытчики пушнины и прочих сибирских богатств) достигли Забайкалья и Дальнего Востока — они оказались в местах обитания народностей, которые, как выяснилось, уже несколько десятилетий находятся в сфере влияния маньчжуров. Начиная с времен, когда маньчжурская империя Цзинь (позднее преобразованная в Цин) еще не поглотила Поднебесную, а только монополизировала северную торговлю с ней, снабжая ее соболями, женьшенем, речным жемчугом. Так что если сегодняшние северные границы КНР пролегают местами по Амуру, а местами перешагнули через него — этим китайский народ в значительной степени обязан давнему чужеземному завоеванию (в равной степени это относится к обладанию Синьцзяном, Внутренней Монголией, самой Маньчжурией).
Соболя и рудные богатства были основным материальным стимулом, толкавшим государство Российское на Восток (об имперских амбициях и мучительном романтическом зуде — тяге к перемене мест, насколько они присущи нам и присущи ли вообще — распространяться не будем. В любом случае, это недуги наши, а не китайские). Главным опорным центром русской экспансии в Восточную Сибирь некоторое время был основанный в 1632 г. на берегу Лены Якутск. Отсюда в 1643 г. отправился в поход «письменный голова» Василий Данилович Поярков с отрядом ратных людей (стрельцов) и казаков. Оправляя эту экспедицию, русские воеводы уже были наслышаны, что где-то там, на юге имеются месторождения серебряной, медной и свинцовой руды, много пушнины и рыбы, а еще, что очень немаловажно, — тамошние инородцы хлебопашествуют. В тех дебрях вопрос снабжения государевых людей продовольствием был одним из первостатейных.
Прояснение после снегопада в горах (Хуан Дин, н. XVIII в.) Первопроходцы, проплыв на стругах по Лене и Алдану, перетащили свои суда волоком в неведомую прежде Зею и, пройдя по ней, оказались на Амуре. Затем, спустившись по великой реке до самого ее устья и перезимовав там, путешественники вернулись в Якутск. Это была разведка боем. Приводя в повиновение местные племена и облагая их ясаком, русские не раз пускали в ход оружие. Иногда обороняясь, иногда чтобы сломить сопротивление и припугнуть, иногда попросту грабя. Поярков, кобальтом (XVIII в.) согласно немногочисленным источникам, при всей своей отваге человеком был жестоким и корыстным. Не жалел не то что чужих — он и со своими людьми часто был беспощаден. По рассказу очевидца, встретив по пути острожец со стрельцами, он начисто выгреб у соотечественников все продовольствие, доведя их до того, что они стали поедать тела убитых инородцев и своих погибших от голода товарищей. Некоторых Поярков «своими руками прибил до смерти, приговаривая: «Не дороги, они, служилые люди! Десятнику цена десять денег, а рядовому два гроша!».
Не будем на примере этой личности и на основании подобных фактов давать оценку всеми ходу русской колонизации. Можно обойтись даже без традиционных контрдоводов о грубых людях, живших в грубые времена, и о том, что «все были такими» — а наши все же добрее по определению. Вспомним, что многие местные родовые сообщества и племена во главе со своими князьками впоследствии предпочитали перебираться на российскую территорию. Впрочем, случалось и обратное: довольно многочисленная народность дауров перебралась в Маньчжурию — и возможно, не только потому, что ее понуждали к этому цинские власти. Сложен мир — сплошная диалектика.
В 1649 г. в поход отправился человек более уравновешенный и обстоятельный — «опытовщик» (промышленник-предприниматель) Ерофей Павлович Хабаров (ок. 1603 — после 1671 гг.), уже известный к тому времени как исследователь бассейна Лены. Другим маршрутом выйдя в Амур во главе отряда промышленных и служилых людей, он довольно подробно изучил его берега, составив «чертеж реке Амуру». По ходу плавания путникам попадались пустые городки «тунгусов» — их жители разбегались, находясь под впечатлением от ранее состоявшихся знакомств с «вольными казаками». Хабаров старался успокоить туземцев, уговаривал их жить без опаски и платить необременительный ясак московскому государю — три соболиные шкурки в год со взрослой мужской души. Но в ответ зачастую слышалось, что они предпочитают по-прежнему платить дань «богдойскому царю», а не невесть откуда взявшимся пришельцам («богдойским царем», «богдыханом» русские источники часто называют китайского императора: слово происходит от монгольского богдохан — «священный государь»).
Однажды дело дошло до большого кровопролития — во время следующего похода Хабарова, когда якутский воевода обеспечил его большей воинской силой. Даурский князь Гу-гудар отказался сдать свой городок (с тройным рядом стен), горделиво заявив при этом: «Даем мы ясак богдойскому царю, а вам какой ясак у нас? Хотите ясака, что мы бросаем последним своим ребятам?» (передано, разумеется, в изложении русской стороны). Но в последовавшем сражении пушечному и пищальному огню храбрые туземцы смогли противопоставить только луки и стрелы (как на картине Сурикова). Около шестисот из них полегло в битве. Русские потеряли четверых убитыми и сорок пять человек раненными.
Фарфоровая ваза с росписью Галерея в парке Ихэюань близ Пекина (XVIII в.) Птицы (вышивка по шелку. XIX в.)Общее же впечатление от этих первых походов, доведенное до сведения московского правительства, было следующим: «По славной великой реке Амуру живут даурские люди, пахотные и скотные, и в той реке всякой рыбы много против Волги, по берегам луга великие и пашни, леса темные большие, соболя и всякого зверя много, государю казна будет великая… Даурская земля будет прибыльнее Лены, да и против всей Сибири будет место украшено и изобильно».
* * *
Для зимовья и как опорный пункт Хабаров поставил Ачанский городок. Но в 1652 г. произошла знаменательная историческая встреча: под его стенами появилось вооруженное пушками и мушкетами войско, посланное цинским наместником — для того, чтобы изгнать пришельцев (к тому времени, как мы помним, север Поднебесной уже был под властью маньчжуров). Из донесения Хабарова: «Марта в 24 день, на утренней заре, с верх Амура реки славная ударила сила на город Ачанский, на нас Козаков, сила богдойская, все люди конные и панцирные… ажио бьет из оружия и из пушек по нашему городу казачью войско богдойское. И мы козаки с ними, богдойскими людьми, войском их, дрались из-за стены с зари и до схода солнца… а богдойские люди знаменами стену городскую укрывали».
Когда толмачи перевели Хабарову и другим воинам громогласный призыв маньчжурского военачальника к своим солдатам брать русских живьем — те, «служилые люди и вольные козаки» изготовившись к новой схватке и, сотворив молитвы, «промеж собою прощались и говорили: «Умрем мы, братцы козаки, за веру крещеную, и постоим за дом Спаса и Пречистые и Николы Чудотворца, и порадеем мы козаки государю и великому князю Алексею Михайловичу всея Руси, и помрем мы козаки все за один человек против государевы недруга, а живы мы козаки в руки им, богдойским людям, не дадимся».
На таком душевном подъеме русские ратники открыли ожесточенный огонь из большой медной пушки, «из иных пушек железных» и из прочего оружия и сами пошли в атаку через сделанный неприятелем пролом в стене. «И нападе на них, богдоев, страх великий, покажись им сила наша несчетная, и все богдоевы люди от нашего бою побежали врознь. И круг того Ачанского города смекали мы, что побито? Богдоевых людей и силы их шестьсот семьдесят шесть человек наповал, а нашей силы козачьей легло от богдоев десять человек, да переранили нас Козаков на той драке семьдесят восемь человек».
