— Знаю, знаю, о вас мне по радио из Алис-Спрингса сообщали. Как дорога? — радушно приветствует он нас. — Мы в прошлом году с сыном тоже ездили этим путем в Алис-Спрингс.
Обмениваемся впечатлениями за крепким чаем, расспрашиваем о жизни в этой глуши.
— Мои родители жили на той старой ферме, которую вы видели. Но там плохо идет вода из колодца, и мы перебрались сюда, ближе к краю пустыни. Отсюда уже начинается малга-кантри[18].
— А зачем вам самолет? — спрашиваем мы.
— Стада у меня пасутся свободно, уходят далеко в пустыню, и когда приходит пора гнать скот в Аделаиду на продажу, то найти его нелегко. Раньше я искал их на мотоцикле, а теперь быстро нахожу стада с самолета. И еще… — усмехается фермер, — примерно раз в месяц такая тоска заедает в этой глуши, что я сажусь в самолет и лечу в Аделаиду. Выпьешь там с друзьями бочонок-другой пива, обменяешься новостями и анекдотами — как-то и полегчает.
Перед расставанием фермер идет в холодильник, где висят коровьи туши, и отрезает нам увесистую телячью ногу.
— Перед ночлегом пожарьте себе на костре, устройте аборигенное пиршество да вспомните добрым словом мой заброшенный уголок.
Поздний вечер. Мы с Василем сидим у костра, поджариваем телятину и вспоминаем наше путешествие. Глядя на пламя и с наслаждением вдыхая сухой ночной воздух, долго еще обсуждаем увиденное и пережитое в глубине австралийской пустыни.
Знакомство с кистехвостым поссумом
Только вчера я вернулся из месячной экспедиции в Центральную Австралию, где пришлось проехать по пустынным дорогам и вовсе без дорог около восьми тысяч километров. Прохлада и мягкая зелень холмов, окружающих австралийскую столицу, так непохожи на палящий зной и кирпичную красноту пустынь Центра.
Впереди несколько недель, заполненных обработкой собранных материалов.
Закончив очередную страницу дневника, я стал разглядывать ночной пейзаж за окном моей комнаты. Окружающий университет парк погружен в полную темноту.
Над вершинами деревьев мерцают яркие звезды. Вдали, в километре отсюда, светятся озаренные прожекторами коробки зданий административного центра Канберры. Свет настольной лампы выхватывает из темноты крону дуба с сухими коричневыми листьями и множеством желудей. Левее проступает в полутьме белый ствол эвкалипта.
В парках Канберры пестрое смешение местных декоративных деревьев и кустарников с экзотическими для этих мест породами из Европы, Азии, Америки. И вот сейчас, в середине мая (глубокой осенью), клены оделись в огненно-красную листву, ивы и тополя — в нежно-желтую, листья дубов стали темно-коричневыми, и лишь эвкалипты сохранили свой привычный серовато-зеленый тон, хотя крона их уже значительно поредела.
Уже первый час ночи, городок затих; только из центра доносится еще рокот запоздалых автомобилей. Прохладный ночной воздух (около пятнадцати градусов) струится в комнату через открытое окно. Вспомнился дом, Москва. Сейчас там пять часов вечера и, наверное, светит солнце, теплое и весеннее.
Закончив писать, я погасил настольную лампу. И тут же раздался грохот железной крыши и что-то тяжелое шлепнулось сверху в крону дуба. Закачались ветви, зашуршала сухая листва. Осторожно подойдя к окну, вижу темный силуэт зверя величиной с крупную кошку, быстро и ловко передвигающегося по гибким ветвям. Без труда узнаю в нем кистехвостого поссума. Это самка с большим детенышем, повисшим у нее под брюхом. Видимо, она долго ждала, пока я, наконец, погашу свет, чтобы без помех обследовать в темноте приглянувшееся ей дерево. Живо представляю себе, как зверек с нетерпением заглядывал через край крыши в мое освещенное окно и сердился на непредвиденную задержку с ужином. Взяв карманный фонарик, направляю его луч в крону дуба. Кружок света вырывает из темноты пушистую серую мордочку с розовым носом, большими треугольными ушами и удивленно-испуганными круглыми глазами. Заметив нежелательное внимание к своей особе, поссум быстро перебирается на противоположную сторону кроны. Теперь слышен только шелест листвы и хруст разгрызаемых желудей.
Весь следующий месяц, до самого отъезда на Большой Барьерный риф, я имел возможность наблюдать вечерами за этим поссумом. День он проводил где-то на крыше дома, а на ночь спрыгивал вниз и методично, обследуя ветку за веткой, снимал урожай желудей. К середине июня детеныш уже перестал цепляться за мать и начал самостоятельно лазать по ветвям. Пристроив фотоаппарат на подоконнике, я сделал из окна несколько снимков с лампой-вспышкой, на которых запечатлел всю семью.
Однажды ночью обычно молчаливый поссум неожиданно поднял шум и возню на дереве. Ветви сотрясались, раздавалось громкое раздраженное шипение и фырканье. Оказалось, что в крону дуба забрался еще один поссум, привлеченный обилием желудей. Но хозяйка дерева, озабоченная сохранностью «провианта» для себя и своего отпрыска, энергично атаковала пришельца, и ему пришлось срочно ретироваться. Спрыгнув на землю, он большими прыжками убежал в глубь парка.
Прошлое и настоящее поссумов
Хотя история освоения Австралии изобилует примерами исчезновения или резкого уменьшения численности многих видов-эндемиков, тем не менее некоторые из них, напротив, нашли соседство с человеком весьма для себя удобным. Так, в частности, произошло и с кистехвостым поссумом, которого называют еще лисьим кузу или щеткохвостым поссумом. Этот зверек размером до полуметра, с длинным хвостом распространен почти по всей Австралии, а также на многих прилежащих островах. Его цепкие лапы с шершавыми подушечками и длинными острыми когтями позволяют ему вполне удобно чувствовать себя на ветвях деревьев. Большой палец на задней ноге резко противопоставлен остальным четырем, и при кормежке на дереве поссум часто висит вниз головой, ухватившись за ветку задними лапами, а передними захватывает плоды или нежную листву с нижней ветки. Хвост поссума покрыт пушистой черной шерстью только сверху, а снизу он голый и шершавый, так что служит пятой конечностью при лазании.
Шерсть у кистехвостого поссума пышная и мягкая от серебристо-серого или рыжеватого цвета до почти черного.
У пары поссумов типичной окраски может появиться детеныш черного цвета. Число меланистов (особей черной окраски) особенно велико в юго-западных районах материка — до двадцати процентов.
Заселяя практически все природные зоны и области Австралии, кистехвостый поссум проявляет исключительную экологическую пластичность. Этого зверя можно встретить повсюду — в высокоствольных эвкалиптовых лесах Юго-Востока, в густых низкорослых кустарниках южного побережья, в засушливых редколесьях внутренних областей и даже в пустынях Центра, где поссумы живут вдоль долин сухих и временных рек с отдельно растущими эвкалиптами.
Древесный образ жизни весьма характерен для кистехвостого поссума. На дереве он находит и корм, и спасение от наземных хищников; в дуплах он проводит дневное время, выстилая внутренность их сухой листвой. Но поссумов можно встретить и в безлесных местностях: за неимением подходящего дуплистого дерева они поселяются в нишах обрывистых речных террас и в норах кроликов. Поскольку австралийским фермерам не раз приходилось видеть кистехвостых поссумов выходящими из кроличьей норы, они сочинили небылицу, будто бы поссумы и кролики могут скрещиваться между собой.
Основное меню поссумов составляют листва, почки, цветы, плоды деревьев и кустарников, но они находят себе пищу также на земле, поедая различные травы и семена. Именно поэтому нередко приходится видеть, как кистехвостые поссумы не только перебегают от дерева к дереву, но и спокойно «пасутся» на лугу, довольно значительно удаляясь от ближайших деревьев.
Экологическая непритязательность поссума, умение приспосабливаться к самым разнообразным условиям позволили этому виду успешно заселить быстро расширяющиеся антропогенные ландшафты с сочетанием вырубок, пастбищ, искусственных насаждений, садов и поселков. Сейчас кистехвостого поссума можно с одинаковым успехом найти как в соседнем лесу, так и на чердаке дома. Каждое взрослое животное охраняет свой личный участок, причем самцы владеют площадью до двух гектаров, а самки — участками поменьше.
