С тех пор прошло пять лет, и у меня язык не поворачивается рассказывать о тех методах, которыми Вест пользовался все эти годы для добычи экспериментального материала. Только страх удерживал меня возле него; мне пришлось стать свидетелем таких сцен, о которых я не в состоянии вспоминать, не то что говорить. Постепенно сам Герберт Вест стал вызывать во мне куда больший ужас, нежели все, что он натворил; случилось это, когда я вдруг осознал, что здоровый научный интерес к проблеме продления человеческой жизни выродился у него в болезненное, омерзительное любопытство и противоестественное любование смертью, тлением. Некогда вызывавший уважение и даже восхищение исследовательский азарт стал дьявольской, патологической одержимостью, чем-то зловещим, отталкивающим, извращенным, чему и названия-то не подобрать. Вест спокойно разглядывал искусственно созданных им невероятных чудовищ, от одного взгляда на которых обычный человек умер бы на месте от ужаса и отвращения. За неприметной внешностью тщедушного интеллектуала таился изощренный ценитель эстетики безобразного, этакий Бодлер-экспериментатор, кладбищенский Элагабал.
Он твердо смотрел в лицо любой опасности, совершал убийства расчетливо и хладнокровно.
Думаю, перелом произошел, когда стало очевидно, что его открытие позволяет восстановить разумную деятельность человеческого сознания. Тогда-то ему и стало тесно в рамках отработанных теорий и захотелось исследовать неведомые миры. И мой прежний друг поставил перед собой новую задачу: реанимировать отдельные части человеческого тела. Он излагал крайне дикие и нелепые теории о том, что клетки тканей и даже нервные клетки, вырванные из естественного физиологического окружения, жизнеспособны независимо от системы организма. Ему удалось получить некоторые предварительные результаты — довольно жуткие, надо сказать, — в виде фрагментов живой ткани, которые не умирали, получая все необходимые для жизнедеятельности вещества искусственным образом. Ткань была получена из почти полностью вызревших яиц какой-то неописуемой тропической рептилии.
Самый большой интерес у него вызывали два вопроса: во-первых, можно ли сохранить хотя бы малую долю разума и сознания при отсутствии головного мозга (скажем, в спинном мозге или нервных узлах) и, во-вторых, существует ли неосязаемая и нематериальная связь между хирургически разделенными частями тела, ранее составлявшими единый живой организм. Поиск ответов требовал постоянных и обширных поставок экспериментального материала в виде свежерасчлененных человеческих тел. Поэтому Герберт Вест и отправился на войну.
В конце марта 1915 года, ночью, в полевом госпитале за линией фронта недалеко от Сент-Элуа, произошло невероятное событие. По сей день я спрашиваю себя: а было ли это на самом деле и не стал ли я жертвой безумного, дьявольского наваждения? В восточном крыле временного строения, напоминавшего барак, Вест организовал особую лабораторию, право на которую он выхлопотал под предлогом разработки новых радикальных методов лечения страшных увечий, до сих пор считавшихся безнадежными. Там он ставил свои эксперименты, орудуя, словно мясник, окровавленными шматами человеческих тел. Я так и не сумел привыкнуть к тому, насколько спокойно и легко он берет в руки и перекладывает с места на место некоторые предметы. Бывало, оперируя солдат, Вест творил настоящие чудеса. И все же с куда большим удовольствием он делал другие операции, о которых никто не знал и которые не отличались человеколюбием. Порой из лаборатории доносились необъяснимые и неестественные даже для войны звуки; приходилось их как-то оправдывать. Например, звучали револьверные выстрелы, типичные для полей сражений, но подозрительные на территории госпиталя. Дело в том, что доктору Весту не требовалось, чтобы воскресшие пациенты прожили долгую жизнь. И уж тем более он не хотел демонстрировать их посторонним. Кроме тканей человеческого тела, мой приятель использовал в опытах ткани эмбрионов рептилий, которые он научился удивительным образом поддерживать в жизнеспособном состоянии. Их фрагменты, отделенные от организма, были более склонны к изолированному существованию, чем ткани человека, а потому вызывали огромный интерес у Веста. В самом темном углу лаборатории стоял чан, закрытый крышкой, под которым располагалась горелка странной конструкции — что-то вроде инкубатора. Чан этот был до краев наполнен бесформенной клеточной тканью рептилий, которая постоянно увеличивалась в объеме, бурно вздувалась и выглядела отвратительно.
Той ночью, о которой я хочу рассказать, в руках у нас оказался великолепный образец для эксперимента — мужчина, одновременно сильный физически и превосходно развитый в умственном плане, что не оставалось сомнений в крайней чувствительности его нервной системы. Я увидел в этом иронию судьбы: человек, о котором идет речь, был тем самым офицером, который помог Весту получить желанное назначение, и к тому же нашим коллегой. Более того, некогда он тайно изучал теорию реанимации, отчасти под руководством Веста. Майор сэр Эрик Морланд Клапам-Ли имел орден «За безупречную службу» и был самым выдающимся хирургом нашего корпуса. Когда известие о тяжелых боях в районе Сент-Элуа достигло штаба, его спешно командировали к нам в госпиталь. Майор немедленно вылетел на место назначения вместе с бесстрашным лейтенантом Рональдом Хиллом. Однако перед заходом на посадку самолет был сбит. Падение выглядело очень эффектно и ужасно. Тело пилота было обезображено до неузнаваемости, зато труп хирурга остался практически целым, за исключением одного нюанса — голова буквально висела на волоске. Вест с жадностью заграбастал себе это тело, некогда бывшее его другом и собратом по ученому цеху. Меня бросило в дрожь, когда я увидел, как он окончательно отделяет голову мертвеца от туловища и кладет ее в дьявольский чан, полный упругой клеточной ткани рептилий, чтобы сохранить в свежем состоянии для дальнейших экспериментов, а затем продолжает возиться с обезглавленным телом на операционном столе. С помощью шприца Вест ввел в него свежую кровь; соединил несколько вен, артерий и жил, торчащих из рассеченной шеи, а потом прикрыл страшную рану, пересадив на нее кусок кожи с неопознанного трупа, одетого в офицерскую форму. Я знал, для чего нужны все эти процедуры: Вест хотел выяснить, сможет ли тело погибшего коллеги, лишенное головы, проявить признаки высокоорганизованного сознания, которым, вне всяких сомнений, обладал сэр Эрик Морланд Клапам-Ли. Человек, который и сам прежде интересовался теорией реанимации, обратился ныне в бессловесный труп; ему предстояло стать наглядной иллюстрацией данной теории.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
