Всюду, куда ни смотрел Скитер, стояли пикеты храмовников, нараспев выкрикивавших цитаты из записанных ими «слов мудрости» Йаниры. Между ними расхаживали группами по нескольку человек «Ангелы Чести» в зловещей черной форме с нашивками на рукавах. Рисунок нашивки напоминал результат скрещивания Щита Венеры со свастикой. Некоторые дружинницы сложением не уступали футбольным защитницам или, возможно, ожившим холодильникам в бутсах; другие походили на смертоносных хорьков. Так или иначе, психологический эффект эти черные мундиры оказывали оглушительный. Даже Скитеру в их присутствии стало не по себе. Кстати, Монти Уилкс потребовал от своих агентов, чтобы во избежание путаницы те сменили повседневную черную форму на парадную, красную с черными шевронами на рукавах.
Вокруг пикетирующих храмовников выстроились другие пикеты — в поддержку братства «Ансар-Меджлиса». Помимо них, имелись здесь и другие манифестанты, не одобряющие терроризм в любых проявлениях, но по собственным причинам добивающиеся закрытия храмов. Их написанные от руки транспаранты гласили: «МОЙ БОГ — ОТЕЦ; ТВОЯ — ШЛЮХА!» или «ИЗГНАТЬ МЕНЯЛ ИЗ ХРАМА! ВЛАДЫЧИЦА НЕБЕСНАЯ — ШИРМА ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ!»
Все это взрывоопасное столпотворение разбавлялось патрулями Службы безопасности вокзала, пытавшихся хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Несмотря на все их старания, драки вспыхивали на площади каждые полчаса, если не чаще.
— Интересно, — пробормотал Скитер, — сколько еще насилия потребуется на этой станции, чтобы ее окончательно закрыли?
Бергитта побледнела.
— Неужели они сделают это, Скитер? Все говорят, что это может произойти, но здесь же столько людей, столько денег… и куда тогда деваться нам? Они ведь не пустят нас наверх через Главные, и через другие Врата нам проходить тоже не разрешается. А мои Врата вообще больше не отворятся — они были нестабильные.
— Я знаю, — тихо произнес Скитер, пытаясь скрыть собственное беспокойство. При мысли о том, что ему придется жить где-то еще — где угодно — его охватывала паника. А уж при мысли о том, что может случиться с его друзьями, с его приемной семьей, ему делалось совсем уж тошно. До него доходили слухи о предложенных сенатором Кеддриком лагерях, мало чем отличающихся от концентрационных…
Бергитта подняла взгляд к потолку, где огромные цифровые табло показывали местное вокзальное время, время по ту сторону всех Врат, а также Верхнее Время.
— Ой! — огорченно воскликнула она. — Мне же на работу пора! — Она обняла Скитера, на мгновение прильнув к нему горячим, трепещущим телом. — Спасибо за якитори, Скитер, и за розу. Я… мне очень жаль, что так вышло с работой.
— Не жалей, — улыбнулся он, надеясь, что она не заметит его собственных тревог. Он уже начал прикидывать, куда податься за следующей работой, с учетом того, что его предыдущее трудоустройство побило все возможные рекорды по своей краткости. — Давай беги. Я не хочу, чтобы ты опаздывала.
Она встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Скитер покраснел до корней волос, но она уже растворилась в толпе, продолжая сжимать в руке свою розу. Он сунул руки в карманы, вдруг почувствовав себя так одиноко, что готов был разреветься прямо не сходя с места. Он все еще обдумывал перспективы своего трудоустройства, когда на него смерчем налетела ватага ребятишек из Верхнего Времени. Явно оставленные на время тура родителями-туристами, эти сорванцы снова прогуливали школьные занятия. Визжащая стая восьми-одиннадцатилетней шпаны кипела и пенилась вокруг Скитера подобно морскому прибою. Скитер вдруг обнаружил, что ноги его опутаны сделанным из нейлоновой бечевы лассо. Он едва не упал, выругался про себя и рывком высвободился.
— Эй! Отдай! — взвизгнул у самых ног Скитера пухлый пацан лет девяти, когда тот смотал лассо в тугой клубок и сунул в карман. Вместо ответа Скитер схватил его за шиворот и потащил к ближайшему офицеру вокзальной Безопасности, Уолли Клонцу. Более всего последний был знаменит своим шнобелем, размером которого он не уступил бы самому Сирано де Бержераку. — Эй, ты что! Пусти! — Парень дергался и извивался ужом, но Скитер справлялся и не с такими.
— Вот тебе правонарушитель, — процедил Скитер сквозь зубы, подтащив мальчишку к Уолли. Глаза полицейского изумленно расширились. — Что-то подсказывает мне, что ему положено находиться в школе.
Губы Уолли дернулись в подобии улыбки, но он совладал с собой и напустил на лицо самое суровое выражение.
— За что ты его задержал, Скитер?
— Арканил туристов. Глаза Уолли блеснули.
— Так, нападение с применением оружия? О’кей, недоросль. Пройдем. Может, если ты не хочешь сидеть в школе, ночь в тюрьме понравится тебе больше.
— В тюрьме? Вы не можете сажать меня в тюрьму! Вы хоть знаете, кто мой папа? Когда он узнает…
— Заткнись, малек, — перебил его Уолли. — Сажал я в кутузку и наследных принцев, так что забудь про своего папочку. Спасибо, Скитер.
Скитер не без наслаждения сдал хнычущего юнца с рук на руки Уолли и посмотрел, как тот ведет его в отделение, невзирая на возмущенный визг. Потом он снова сунул руки в карманы, ощутив себя таким же одиноким, как пять минут назад. На какое-то мгновение, когда Уолли Клонц признал его ровней, он почувствовал себя нужным, но теперь он снова стал безработным Скитером, бывшим вором, человеком, которому никто не верит. Расстроенные чувства и горькое одиночество усугублялись полной неспособностью сделать то, что необходимо было ему более всего остального: найти Йаниру и ее маленькую семью.
Поэтому он поплелся дальше — через Urbs Romae в Валгаллу, мимо длинной ладьи с резным драконом на высоком носу, в которой размещалось кафе «Лангскип». Сжав пальцами клубок пластиковой бечевки в кармане, Скитер заморгал, пытаясь унять жжение в глазах.
«Где она? Боже, что такого могло случиться, чтобы они исчезли, не оставив и следа? А если они проскользнули через Врата, как им это удалось?»
Скитер нанимался грузчиком или просто приходил на открытия всех Врат, имевшие место со дня исчезновения Йаниры и Маркуса, но не заметил ничего, что могло бы навести на след. Если они бежали, загримировавшись, значит, этот грим был настолько хорош, что ввел в заблуждение даже его.
Он пересек Валгаллу и принялся протискиваться через толпу, окружавшую главный трофей Сью Фритчи — Pteranodon sternbergi. Его огромную клетку можно было поднимать гидравликой из подвала, где он проводил большую часть своей жизни, на специальный участок Общего зала, построенный по специальному заданию Сью для его кормления. Размахом крыльев летающая рептилия не уступала небольшому самолету, поэтому клетка была немаленькой. И недешевой. На прокормление этой огромной тварюги вполне мог уйти весь бюджет санитарной службы, поэтому в творческой голове начальника этой службы родился гениальный план, согласно которому кормили прожорливую тварь туристы, и они же платили за возможность делать это. Каждые несколько часов туристы выстраивались в длинную очередь, чтобы в обмен на свои деньги подняться по крутому пандусу и опрокинуть ведерко рыбы в жадно распахнутый клюв рептилии. Звук захлопывающегося зубастого клюва пушечным выстрелом разносился по и без того шумному Общему залу.
