выдохнул Федр, начав суету.
На стол было брошено старое полотенце, которое мы собирались пустить на тряпки, и на него приятель выгрузил бесформенный ком грязи и лохмотьев.
— Что хоть нашёл-то?
— А вот сейчас и посмотрим. Веришь, кое-как утерпел, чтобы на месте не открыть.
Находка представляла собой грязную кожаную сумку, полуистлевшую от старости. Сквозь её порванную боковину виднелся то ли маленький ларец, то ли большая шкатулка.
Кожа легко подалась под напором наших рук и мы вытащили содержимое сумки на стол.
Потемневший металл, покрытый местами густой тёмно — зелёной окисью, какие-то узоры на крышке, едва читаемые под слоем грязи и налёта.
— Открываем?
— Боюсь, это будет нелегко, — с сомнением покрутил я довольно тяжёлую шкатулку.
Возились мы долго. Вряд ли нам бы что удалось в этот день, но Федр сбегал в одну из лавок неподалёку и купил там молоток и стамеску.
За сохранность самой шкатулки мы мало волновались. Не в том она состоянии, чтобы представлять какую-то ценность, но крепкая, зараза, и стенки толстые.
В конце концов, приведя стамеску в полную негодность, мы отломали часть крышки, изрядно её погнув.
В образовавшийся проём мне удалось вытрясти почти всё содержимое. Дюжину этаких жирных разноразмерных колбасок, содержимое которых не стало секретом, так как несколько штук развалились в процессе извлечения.
— Старинные золотые монеты! Самое начало Империи Конто! Им лет двести пятьдесят, не меньше, — с восторгом определял Федр, по очереди изучая порванные колбаски, — А эти тагарские. Наверное, тех же годов. О! Эти я не знаю. Хм, а тут чьи-то серебряные, и они частично слиплись.
Монеты были сложены длинными столбиками и обернуты в несколько слоёв провощённого пергамента. Он неплохо сохранился, но высох и стал хрупок, как воздушный пузырь у рыбы, провяленной до каменного состояния.
— Придётся дальше ломать, — заглянул я вглубь шкатулки, — Монеты закончились, но какой-то толстый и лёгкий футляр там ещё болтается. В нашу дыру он не пролезет.
С помощью молотка, остатков стамески и упоминаний чьей-то матери (с моей стороны и про себя), мы доломали шкатулку.
Кожаный футляр, похожий на миниатюрный тубус, когда-то тоже был упакован в пергамент. Впрочем, кожа тоже превратилась в хрупкую окаменелость и тубус не раскрылся, а разломился сразу на несколько частей, стоило нам попробовать покрутить его крышку.
Внутри оказалась карта. Даже одного взгляда на довольно плотную крепкую ткань, вроде шёлковой, нам хватило, чтобы одновременно сказать слово — карта.
Есть такие рисунки, которые невозможно спутать с чем-то иным и карты — яркий тому пример. Они похожи только сами на себя и ни на что другое.
На карте был изображён остров, похожий очертаниями на спящую кошку, свернувшуюся клубочком. Отдельными отметками была помечена бухта и источник около неё. Крестик тоже нашёлся. Он был почти в самом центре острова, а надпись в несколько слов, сделанная на незнакомом языке, наверняка была подсказкой.
— Тут ещё что-то есть, — вытряхнул Федр из остатков футляра бархатный мешочек, на удивление неплохо сохранившийся.
Там оказались камни. Шесть необработанных ярко-красных кристаллов, размером с небольшую сливу.
— Рубины… — выдохнул приятель, осторожно раскладывая камни в линию.
— Ну, ты красавец! Поздравляю! Теперь ты богат.
— Мы богаты, — поправил меня Федр, — Без тебя я бы не получил ни благословления, ни Навыка. А потом, ты со мной всем делишься, значит и я должен поступать так же.
— Федр — это очень большие деньги. Подумай хорошенько. Не спеши и не горячись, — попытался я обуздать его порыв.
— Уже подумал. Релти всё видит, но дело даже не в ней. Я знаю, что так будет правильно, — уверенно произнёс мой друг, и засопев, начал распаковывать остальные колбаски с монетами.
Пока я размышлял, а будет ли правильным принять такой подарок, Федр вытащил из самой толстой колбаски здоровенную золотую монету, которая по своим размерам была даже немного больше и толще, чем юбилейный рубль времён СССР.
— Надо будет в обменной лавке узнать, сколько за такую дадут, — пробормотал он, подкидывая тяжёлую монету на ладони.
— Ни в коем случае. Сначала стоит узнать, сколько они у коллекционеров стоят.
— Ты знаешь, кто их коллекционирует?
— Думаю, я знаю, кто мне подскажет, где таких коллекционеров можно найти, — поправил я Федра, вспомнив о лэре Фливери и о разговоре с лэром Мердоком.
Интермедия 19
Женская раздевалка. Студентки третьего курса обсыхают после душа и отдыхают после двух часов физкультуры. Почти все голые, и лишь некоторые из них обернули вокруг талии полотенце.
— Ой, девчонки, я только что та-а-акую новость узнала!
— Когда успела? Тебя же с занятий к целителям отправили.
— Так там целительницы и болтали меж собой.
— А ты подслушивала…
— Они громко разговаривали, а одна из них как раз моей ногой занималась.
— Ты новость рассказывай!
— Они говорили, что Ларри Ронси вчера своей старосте дорогущий браслет подарил. Пригласил её в кафе к магам Воды, заказал полный стол вкусностей, и там при всех его вручил.
— Как романтично…
— Пф-ф-ф… Откуда у него деньги на дорогой браслет? Наверняка это была какая-то медная финтифлюшка.
— А вот и нет! Это был самый дорогой браслет из лавки артефакторов. Да вы его видели. Он там один без цены стоял на самом видном месте. Его лэр Фливери собственноручно сделал.
— У-у, что-то ты загибаешь. Ты хоть знаешь, сколько работы мастера стоят? За такой браслет ему не меньше тысячи золотых дадут.
— Ой-ёй, пятьсот, не больше. У моей тётки браслет ничуть не меньше.
— Да что ты понимаешь. У меня среди артефакторов парень знакомый есть.
— Это который тебе серебряное колечко с камушком подарил. Интересно, за какие такие заслуги?
— Не твоё дело!
— Ха-а, значит, я угадала…
— Вот я тебе сейчас…
— Девочки, вы ссориться будете или новости слушать? Я столько интересного узнала…
— Я вызываю тебя на поединок!
— Согласна. Вечером на арене поговорим.
— Всё? А теперь разойдитесь и дайте послушать, что в мире творится, а ты продолжай, — хмуро вмешалась крепкая девица, вклиниваясь между двумя разгорячёнными подругами.
— Одна из целительниц сказала, что совсем не так давно в нашем храме сразу трое с благословлением побывали.
— Надо же. Давно такого не было. Релти стала благосклонна к Белговорту?
— А теперь самое интересное и таинственное. Вы помните, что Ларри Ронси получил двойное благословление? Так вот — он недавно получил ещё одно. Вслед за ним благословление получил его друг Федр, а потом Элина Смайль, из двадцать пятой группы.
— Она-то тут при чём?
— Я так же подумала, но оказывается — это единственная девушка, которую Ларри в свой клуб принял!
— Это что же она такое сделала, чтобы благословление заработать?
— Да
