Читаем без скачивания Экватор. Черный цвет & Белый цвет - Андрей Цаплиенко

Но тут неведомый искуситель дернул меня за язык спросить:

- А в чем состояло предательство?

- Предательство кого? - удивленно переспросила она.

- Тайлера. Младшего. И, кажется, ты говорила, еще и старшего, - уточнил я.

Маргарет встала и посмотрела на меня так, словно я испортил весь сегодняшний вечер. Сфальшивил и опошлил задумчивую песню.

- Об этом никогда меня не спрашивай, - сказала она и, чуть зашатавшись, двинулась к трапу, который вел в каюту капитана.

Я нащупал в ней обнаженный нерв, на который не следует давить до тех пор, пока мы не достигнем безопасной гавани. “А, может быть,” - подумал я, - “об этом вообще не стоит вспоминать.” Маргарет не оглянулась. Ее рука легла на шершавый поручень. Она шагнула на железную ступеньку трапа и тут же отшатнулась. Навстречу, с нижней палубы, тяжело передвигая ноги, поднимался Сергей Журавлев. Он пришел в себя после тяжелейшего алкогольного отравления, до которого довел себя в офисе нашего либерийского друга Джимми, и теперь решил подышать свежим воздухом.

Маргарет сделала странный нервный жест рукой. Как-будто отмахивалась от неприятного видения или разгоняла дым от вонючей сигары в прокуренном помещении.

- О, Мики, и ты здесь! - хрипловато проговорил Сергей вместо приветствия. Странно, впрочем, это у него прозвучало. Как-будто не ожидал ее здесь увидеть, хотя и знал, что на авантюру с возвращением в город я пошел только ради нее.

А для Мики эта встреча была полной неожиданностью. Ни один из тех, кому она заплатила за работу, включая Джонсона, не сказал ей, что среди пассажиров “Мезени” будет еще один человек. Русский журналист, которого она хорошо знает. Ее голова недовольно качнулась из стороны в сторону, и Мики сбежала вниз по железным ступенькам. Из люка донеслась беглая шрапнель стука каблучков по нижней палубе. Затем недовольно хлопнула дверь капитанской каюты.

- Чего это она, Иваныч? - пожал плечами Журавлев, обдав меня сивушным дыханием.

- Это я тебя должен спросить, чего, - отрезал я Сергею.

Сергей смолчал и снова пожал плечами. Мол, женщины, чего с них возьмешь. Он сел рядом со мной и твердо пообещал, обращаясь к звездам:

- Все, больше пить не буду никогда!

В этот момент он был убежден, что говорит правду.

- Хочешь “забить гвоздь”? - предложил ему я, но вовсе не из вредности. Жалко было смотреть, как Журавлева мучит похмелье. Если пьянка бывает на голодный желудок, то похмелье обычно затягивается.

- Нет, - отказался журналист, придерживаясь данного слова.

- Андрей Иваныч! - сказал мне Сергей после недолгого молчания. - Это была замечательная высокобюджетна турпоездка. Денег потрачено уйма, а отснятых кассет нет. Я все их отдал Джимми.

- Я знаю, - заметил я, - но ты, Сережа, дурачок. Не потому, что отдал кассеты. А потому, что ноешь. Тебе радоваться надо, что остался живой. О пленках своих не жалей. Джимми они нужнее.

- Я радуюсь, Иваныч, радуюсь, - согласился Журавлев, но по в его словах никакой радости я не услышал.

- Андрей Иваныч! - внезапно попросил он. - Отдай ты мне этот паспорт колумбийский, а?

- Послушай, - говорю я ему, - а ты нудный мужик, Журавлев. Ну на кой хрен тебе этот паспорт, если у тебя нет кассет? Все, твое расследование закончено. А мое, возможно, только начинается. Не видать тебе больше паспорта.

- Отдай, Иваныч, а? Очень он мне нужен!

- Все, Сережа, разговор на эту тему окончен. И не зли меня больше. Вот тебе “гвоздик”, если хочешь.

Журавлев взял протянутый пакетик с джином и тут же недовольно швырнул его в море. Пакет незаметно исчез в темноте и тихо шлепнулся о волны. А вот сигару Журавлев принял благосклонно. Это была последняя у меня в коробке, и мы раскурили ее, передавая друг другу, как индейцы трубку мира.

В это время в Дубаи глубокая ночь уже подбиралась к рассвету. Темнокожая девушка-суданка неслышно соскользнула с седой груди Григория Петровича Кожуха и, даже не набросив на себя халат, быстро побежала в комнату, где на рабочем столе высился компьютер, все более для солидного вида, чем для пользы дела. Компьютером старик пользоваться не любил и все свои деловые записи вел на бумажках, которые неопрятно громоздились под монитором. Казалось, в этом ворохе бумаг никто не может разобраться. Но Петрович, напротив, хорошо ориентировался в том, что было написано на измятых разноцветных листках.

Девушка-суданка тоже на удивление неплохо разбиралась в этой макулатуре. Для начала она включила небольшой светильник с лампой направленного света и взяла тонкий карандаш. Она моментально выбирала из этой горы нужные бумажки и тут же переписывала содержимое на чистый листок. Писать она умела явно лучше, чем говорить. Время от времени она отрывалась от своего занятия и напряженно прислушивалась к ночным охам и вздохам старика. Но эти звуки, видимо, Петрович издавал каждую ночь. Суданка, успев изучить его привычки достаточно хорошо, поняла, что Кожух просыпаться не собирается. Закончив все дело за полчаса, она вышла из комнаты. Затем оделась. Взяла на кухне пакет с мусором. И, без единого скрипа и щелчка открыв дверь, побежала на улицу. Оттуда служанка вернулась очень быстро, а ровно через пять минут ее щека снова лежала на груди седовласого доверчивого менеджера.

ГЛАВА 43 - ЛИБЕРИЯ, ПОРТ МОНРОВИЯ

- Оружие разместим на палубе, чтобы быстро от него избавиться при случае, - распоряжался Джонсон.

Волков согласно кивал головой. Они вдвоем обходили корабль, определяя места для нашего арсенала.

Утро нас с Сергеем застало на палубе. Я дремал, а Журавлев продолжал трястись от озноба. Похмелье никак не хотело проходить. Мики все еще спала в капитанской каюте. Рабочие не спеша просыпались. Уничтожив несколько упаковок “гвоздей”, они улеглись, кто на палубе, а кто, спустившись по трапу на причал, на деревянных ящиках, покрытых старым брезентом. Где провел ночь Суа Джонсон, не знал никто. Под самое утро он как-то незаметно завел автомобиль и уехал из порта. А когда вернулся, в кабине его “пикапа” сидел хозяин “Мезени” Гриша Волков. А кузов машины снова был завален грузом. И этот груз мог в зависимости от обстоятельств то ли спасти нам жизнь, а то ли наоборот, создать проблемы. Разгружать “пикап” Джонсон стал самостоятельно, даже не попросив рабочих о помощи. Ему помогал только Волков. Я хотел было подключиться, но Джонсон тихонько отодвинул меня рукой, мол, не мешай, сами справимся. Я никогда не видел Волкова с оружием в руках, а тут не удержался от смеха: моряк, увешанный “калашниковым”, поднимался на борт, держа при этом автоматы за стволы так, словно собирался отмахиваться от врагов деревянными прикладами.

- Возьми за цевье, Гриша, так будет удобнее, - посоветовал я ему по доброте душевной, но тот в ответ по-волчьи зыркнул на меня, и я сразу замолчал. Все-таки, автоматы были у него, а не у меня. Джонсон схватился за ящик с патронами. Ему было очень тяжело, но о помощи Суа не попросил. Кряхтя, занес его на палубу и поставил в самом центре, под рубкой. Сильный мужик, ничего не скажешь.

- Суа, да ладно тебе! - я, должно быть, от уважения к его силе, снова перешел на “ты”. - Давай помогу!

Но Джонсон, не обращая на меня внимание, взялся за гранатометы. В кузове “пикапа” лежали два РПГ вместе с подсумками. Из каждого выглядывали зеленые головки зарядов. По два выстрела в каждом. Коммандо взял и сгреб их в охапку. Поднявшись на “Мезень”, он положил один гранатомет на носу, а другой на корме.

- Ты бы закрепил их как-нибудь, чтобы не болтались при качке, - кинул он мне. Ему, видимо, тоже в рабочем поту было сподручнее называть меня на “ты”. Но в этом обращении не было ничего начальственного или презрительного. Просто люди, связанные одной задачей, не тратят время на соблюдение лишних формальностей. Я быстро справился с его просьбой. Я умел торговать оружием, а он был обучен воевать. Поэтому сейчас его слова значили больше, чем мои.

С оружием покончили нескоро. Хотя и торопились. Григорий и Суа делали небольшие перекуры. Курил, собственно, только Гриша, а коммандо в это время поглядывал на часы.

- Знаешь новость? - сообщил во время одного из перерывов моряк.

- Скажи, тогда узнаю, - ответил я.

- Тайлер со дня на день подаст в отставку.

- Тоже мне новость. Это и так было понятно.

Внешне я был спокоен. Но в глубине души у меня взорвался заряд досады килограмм на сто в тротиловом эквиваленте. Все здесь катится вверх тормашками.! Тайлер, конечно, редкий сукин сын. Но он же наш сукин сын. И теперь все, что он делал, оказалось лишенным смысла. Покушение на Симбу, противостояние с американцами и остальное, то, что он натворил в этой стране, так и не спасло его от поражения. А, в сущности, какое мне до него дело? У меня и без Тайлера все наперекосяк. Кто бы ни победил в этой войне, я для всех предатель. Как ни крути. Выходит, эта девушка, Маргарет, стоила мне целого бизнеса.