Наверное, потому что я никогда не сталкивалась с магией времени так близко, не жила с ней с рождения и не задумывалась о том, как подобное может разгневать богиню предсказаний.
В принципе, я и сейчас занималась именно этим.
— А зачем твоей маме оставлять тебя с кем-то? — спросила я. — Разве не проще взять с собой? Тоже мог бы помочь с подготовкой праздника. Или твой отец думает, что тебе там не место? И почему у тебя нет постоянной няни? Я бы не сказала, что тут настолько плохие условия, чтобы уж совсем желающих не нашлось.
Конечно, я чуть было не провалилась в колодец, заплутала в подземелье, пытаясь добраться до выделенной мне комнаты по путанным объяснениям пятилетнего, склонного к приукрашиванию ребенка, наткнулась в темноте на какие-то доспехи и едва не умерла от страха, когда статуя посланника повернула голову в мою сторону.
Но это были мелочи.
— Это игровой вопрос? — пожевав губу уточнил Лукьян.
— Нет, — сказала я. — Не хочешь, не отвечай.
Это была равноценная честность.
Я не думала, что он ответит, но он ответил.
— Ты знаешь, почему людям без дара к предсказаниям тяжело находиться рядом со статуями вестников?
— Нет.
Мне в храме в целом не слишком нравилось. Людно, душно, я никогда не искала этому никаких магических причин.
— Статуи — это образы вестников. Они способны действовать на людей почти также. Только слабее. Люди без дара тоже могут увидеть пророчества. И это их пугает. Чем ближе вестник — тем отчетливее видения.
Он подпер щеку кулаком.
— Отец думает, что я заболел. Мама всегда так ему говорит.
— Зачем?
— Она не хочет, чтобы я проводил время в храме.
Это было что-то новенькое.
— Потому что тебя потом оттуда за уши не оттащишь?
— Потому что тогда Ведания меня найдет.
И то, что он сказал потом, я запомнила особенно хорошо. Я не переставала думать об этом ни в последующие часы, ни тогда, когда круг времени снова пришел в движение, и маленький Лукьян помахал мне рукой, прежде, чем туман охватил меня и выбросил в моем времени, когда я посмотрела на Лукьяна, который очень сильно отличался от своей детской версии, он мало что рассказывал, он совсем не грубил и уж точно не избегал храмов:
— Даже боги могут видеть нити судеб людей только в храме.
Туман рассеялся, камни магического круга погасли.
Собравшиеся в библиотеке неловко молчали.
Лукьян посмотрел на меня, затем перевел взгляд на компанию людей, которым можно было доверить разве что что-то, что вам совершенно точно было не жалко потерять, медленно вздохнул. Сжал руки в кулаки. Разжал их. Вздохнул еще раз.
— Кто, — медленно, практически по слогам проговорил он. — Это. Сделал?
— Мы пытались выяснить.
Евжена укоризненно посмотрела в сторону Змеева. Змеев вопросительно пожал плечами и тут же скривился от боли, и принялся растирать плечо, кровь под носом уже запеклась. Платон неловко кашлянул и принялся почесывать ладонью висок, надеясь таким образом, видимо, спрятать фингал под глазом и не преуспел в этом — нисколько.
Иларион меланхолично прижимал к идентично Змееву разбитому носу салфетку и лишь едва заметно кривился на слишком глубоких вдохах.
— Я готов поклясться, — гнусаво сказал он, — что камень сам скатился. Здесь просто слишком кривой пол.
Плиты на полу в нескольких местах вздыбились, словно кто-то пытался сдвинуть их с места, от штор ощутимо несло гарью, прямо по центру зала в залитой водой дыре в полу бултыхался карась.
Пытались понять, да?
Еще бы пол после такого не окривел.
Глава 44
Ректор набрал в грудь побольше воздуха.
И началось.
— Вы наплевали на законы империи, это еще куда ни шло, но, что куда хуже — на устав академии, проигнорировав, я подчеркиваю, в который раз, слышите меня, в который раз, то есть уже не единожды и даже не дважды, обязательное требование о ношении зачарованных браслетов…
— Подождите, но нам же никто так и не выдал новые после лета? — попыталась вмешаться я.
Не вышло.
— Вы никого не поставили в известность, узнав о столь серьезном происшествии, как похищение вашего сокурсника.
Мы все очень выразительно посмотрели на Надю.
Где ты умудрилась потерять записку? Ты же была без сознания!
Она сидела вместе с нами, и было совершенно непонятно, за что. Она никуда не сбегала, вообще ничего не делала, тихо-мирно лежала в медицинском корпусе. Потом правда проснулась и принялась паниковать, орать и носиться кругами, да еще и орать так громко, что в академии повылетали стекла, прощай ремонт, которым ректор был так доволен.
Она хотела вызвать жандармов и даже самого императора. Будь ее воля, она бы, наверное, и сатану вызвала и — непременно расплакалась прямо ему в лицо, потому что в ее воображении нас уже убили и съели…
Надя была полна благих порывов, но у нее было плоховато с конкретикой.
— Даже не смейте открывать рот, Гордей Змеев, это было самое настоящее похищение…
— Да я им поддался просто, хотел выяснить, что они задумали, — напыщенно заявил Гордей.
— Молчать! Итак, вы не поставили никого в известность о произошедшем! Вы рисковали своими жизнями, нашим дипломатическим миром с Парсией, прекратите ржать, Платон Флорианский, я все вижу, а вам, Ваше Высочество, должно быть и вовсе стыдно больше других, это же потенциально ваши проблемы! Только представьте, как будут разочарованы ваши родители! Итак, эм, на чем я остановился? Ах, да, вы рисковали нашей репутацией…
— Ну там вроде как произошло как раз таки укрепление дипломатических отношений, нет? — попытался внести немного ясности Иларион.
Мы с Лукьяном смогли найти способ снять проклятие.
Платону удалось найти монету Мальвы Мироновны.
Если меня забросило прямиком к Хилковым, то Лукьяну довольно удачно удалось понаблюдать за тем, как на исходе лет, обезумевшая от чувства вины, галлюцинаций, постоянного осуждения в глазах общества женщина швырнула столь тщательно оберегаемый раньше драгоценный артефакт прямиком с пристани.
Парсийцы, можно сказать, постоянно находились рядом с желанной целью.
Нам оставалось только достать ее.
Вернее — Платону.
— Почему я?
— Это задание для того, кто хорошо плавает.
— Ладно.
…
— Итак, оно?
— Это подкова.
— Вот это?
— А это набойка.
— Так, все, я нашел!
— Платон, боги, это же чей-то зуб!
Куда сложнее было отыскать дух Акулины Андреевны. Иларион обошел всю пристань, переговорил с утопленниками, русалками, кажется, даже докричался до Владыки Бурияра, чтобы все они сказали ему, что ее здесь нет. И уже давно. Так что где-то в империи прятался неупокоенный дух, и разбираться с этим предстояло — нам.
Еще труднее было найти компромисс в споре с Иваром Белобровым.
Он постоянно пытался напомнить о том, что вообще-то мы должны были их освободить, а не сказать как освободить. К несчастью для него — у Илариона была пятерка по дебатам. К тому же их все также одним только своим видом пугал Лукьян, так что мы сошлись на следующем.
— Возьми эту монету, — протянул мне артефакт с фиалкой Ивар Белобровый. — У нее две стороны. Ты сможешь использовать ее, чтобы напомнить нам о долге и единожды призвать. Или чтобы вспомнить то, что чары заставили тебя забыть.
Я непонимающе уставилась на Ивара Белобрового.
— Я ничего не забывала.
Но он только улыбнулся, словно знал что-то, о чем не говорил мне.
— Пусть так и будет. Но я надеюсь, что ты используешь эту монету для того, чтобы призвать нас, когда найдешь ту девушку. Нам все еще нужно принести извинения. А тебе, — он задумчиво покачал головой, — тебе может понадобиться помощь.
И только когда их корабль растворился в лучах рассвета, я поняла, что совсем забыла спросить их о главном — что они делали в академии, что поручил им призыватель?
— Вернуть?
— А ты сможешь?
Иларион вздохнул.
