увлеченно рассказывает Ленину, который внимательно его слушает. Рядом на диване с беседующими сидит и Н. К. Крупская, которая тоже с интересом слушает главного "потемкинца".
Ленин и Матюшенко. С картины М. Н. Труфанова и Н. Телепова
Что здесь правда, а что ложь? О факте такой встречи говорят многие источники, однако почему-то никто не говорит, что эта встреча не имела никакого продолжения. Ни Ленин, ни Матюшенко не пожелали больше ни встречаться, ни тем более сотрудничать. Почему? Можно только предположить, что идеи большевиков показались слишком умеренными и слишком далекими для нетерпеливого и вошедшего во вкус восстаний и мятежей матроса. Со своей стороны, Ленина могла отпугнуть неприкрытая кровожадность собеседника, которая при его весьма низкой эрудиции и образованности, производила, скорее всего, самое гнетущее впечатление. Если к этому прибавить эпатажно хамское поведение в обществе, которое неизменно демонстрировал эмигрантам Матюшенко и его избалованность всеобщим вниманием и славой, то понять руководителя большевистской партии вполне можно. От таких личностей, как Матюшенко лучше было держаться подальше. Пользы от них уже не могло быть никакой, зато скандалов и крови могло быть много.
О встрече Матюшенко с Лениным оставила свои вспоминания Крупская. Встреча, оказывается, была еще та! Супруги Ульяновы, как интеллигентные люди, пригласили героического потемкинца на чашку чая. Помимо него был приглашен еще некий молодой социалист, имя которого Крупская не указывает. За чаем начался спор о крестьянах и Матюшенко, обложив всех присутствующих трехэтажным матом, схватил социалиста за грудки. «Не знаю, до чего бы дошло, – писала Крупская, – если бы не. Ильич». Ленин быстро утащил разъяренного потемкинца в другую комнату, а Крупская «постаралась поскорее сплавить парня». Больше, как мы уже знаем, Ленин желания общаться со знаменитым потемкинцем не высказывал.
Из воспоминаний анархиста Г. Сандомирского: «Флотское звание его (Матюшенко- В.Ш.) было, кажется, боцманмат. Если я и ошибаюсь формально, то звание это, как нельзя более соответствовало его угрюмому облику низкорослого моряка, грузно ступающего слегка искривленными тяжелыми ногами. В анархических сферах Матюшенко занимал позицию самую крайнюю. Босяки, безработные и вообще все те элементы, которые обычно подводятся под понятие «люмпен-пролетариата», занимали его внимание гораздо больше, чем «сытые, разжиревшие мещане» из квалифицированных рабочих.
Не были тайной для других революционеров и садистские наклонности унтера с «Потемкина». По воспоминаниям Фельдмана, Матюшенко хвастался ему, что из семерых офицеров он собственноручно убил пятерых. До нас дошли слова ветерана потемкинского восстания Шестидесятого, сказанные им уже в 60-х годах о Матюшенко. Со слов старейшей сотрудницы музея Черноморского флота Генриетты Васильевны Парамоновой, знавшей Шестидесятого на протяжении многих десятков лет, он однажды, находясь еще в полной памяти, вспоминая о Матюшенко, сказал ей следующее: "Это был страшный человек, настоящий садист, которому убийство безоружных офицеров доставляло настоящее удовольствие. Он то и начал расправу с ними, хотя это было совсем никому не нужно".
Впрочем, и сам маститый старец Шестидесятый в молодости не был агнцем божиим. Согласно документов следствия, он лично участвовал в убийстве лейтенанта Тона, арестовывал старшего механика подполковника Цветкова и кондуктора Бордюкова, предлагал выбросить за борт тяжелораненого мичмана Вахтина, являлся он и одним из инициаторов обстрела Одессы.
В воспоминаниях Г. Сандомирского, в целом благоволившему к Матюшенко, то и дело встречаются такие высказывания: «Верный своему босяцкому происхождению Матюшенко», «В редкие минуты добродушия, находившие на Матюшенко, он снисходительно посмеивался.», «Матюшенко с аппетитом уплетая поданное нам блюдо, начал самым немилосердным образом «крыть» гостеприимных хозяев (эсеры Гольдсмиты – В.Ш.) за их «толстовские» взгляды. Я с ужасом слушал это отповедь Матюшенко.» Что и говорить даже в этих высказываниях личность вырисовывается весьма малоприятная.
Тем временем, Матюшенко, как «герой революции», общаться с «пролетарским» писателем Горьким, социалистом Раковским, эсером-предателем Азефом, эсером-террористом Савинковым, попом-провокатором Гапоном.
Б.В. Савинков, якобы, лично предлагал Матюшенко стать профессиональным эсером-террористом, тот был, в принципе, не против, но ему не понравился артистократизм и интеллигентность Савинкова. Так и не договорившись, две революционные знаменитости расстались. Переругался Матюшенко и со всеми остальными видными революционерами. На Горького, к примеру, он обозлился, увидев того ехавшего по улице на автомобиле, а социалиста Жореса он едва не отлупил прямо на митинге. Как пишет эсерка-террористка. Ивановская, в 1907 году видевшая Матюшенко в Женеве, тот был разочарован тем, что лидеры революционеров, находящиеся в эмиграции, вершат судьбы тех, кто непосредственно участвует в революции в России. Под революцией он понимал грабежи банков и убийство интеллигентов и офицеров. Чтение трудов Маркса он объявил глупым и ненужным делом, уделом все тех же «очкастых интеллигентов». Уделом же настоящих революционеров, по его мнению, должен был быть револьвер и бомба. От Гапона Матюшенко хотел получить деньги на организацию матросского отряда «смерти», который должен был пробраться в Петербург и устроить там всем беспощадный террор. Гапон деньги обещал, но так их и не дал, потому, как сам был повешен за измену соратниками-эсерами.
Любопытно, что Матюшенко вместе с Гапоном планировал организовать некий поход вооруженного отряда матросов-потемкинцев в Россию, чтобы начать новую революцию. Но против этой безумной идеи выступил, куда более популярный среди команды машинный квартирмейстер Степан Денисенко, и затея провалилась.
Одни считали Матюшенко социал-демократом другие эсером, третьи анархистом. Сам он о себе говорил так: «Я не признаю никаких партий, для меня хороши все, кто бьет это правительство, и кто его сильнее бьет, те для меня лучше». Это высказывание Матюшенко я приводил уже выше, но в данном случае она думается характеризует уже не столько общее отношение к партиям потемкинцев, а личное отношение к партийным функционерам самого Матюшенко.
В воспоминаниях революционеров-эмигрантов, встречавшихся с Матюшенко, единодушно описывают его как крайне неумного, хамоватого авантюриста, патологически любившего рассказывать о своих убийствах. Не мудрено, что от него практически все отшатнулись. В эмигрантской среде Матюшенко быстро становится одиозной личностью, всякий интерес к нему пропадает. В 1907 году Матюшенко опубликовал в журнале «Буревестник» статью «Своим бывшим учителям». Этот документ интересен как исповедь человека, пришедшего к крайним антиинтеллигентским выводам. Короче говоря, в статье Матюшенко открыто призвал вешать всех умников – интеллигентов от монархистов до социалистов.
Встречаясь с руководителями революционных партий, Матюшенко явно ищет покровителей и быстро их находит. Во время своего пребывания в Швейцарии, а затем и в Нью-Йорке, Матюшенко существует исключительно за счет еврейской "демократической" эмиграции. Особенно же теплые отношения сложились у него в это время с Азефом. Из воспоминаний "потемкинца" Денисенко: "С Матюшенко я снова встретился в Нью-Йорке. Когда я приехал в Монреаль, я застал там письмо от него, в котором он писал
