Читаем без скачивания Кто кого предал - Галина Сапожникова

Экс-сотрудника КГБ Литовской ССР Александра Осипова и его коллег Литва продолжала преследовать и спустя десятилетия после выхода из СССР. Фото Г. Сапожниковой.

— Такому профессионалу, как Цаплин, предугадать, что военные что-то замышляют, допустим, было несложно. Но, скажите, каким образом в эту ситуацию умудрились так ювелирно вписаться те боевики, которые стреляли с крыш?

— Ответить на этот вопрос, наверное, вам сможет только сам Аудрюс Буткявичюс. Всю правду знает он. Но можно предположить, что у него были свои источники информации. И они не скрывали, что о предстоящих событиях были хорошо информированы. Об этом даже писалось в прессе: один из бывших сотрудников КГБ, который перешел в новую структуру, достаточно откровенно говорил, что у него были источники информации из числа военных, которые докладывали ему о предстоящих событиях. О том, что планируется, тут же становилось известно противной стороне, и они включались в игру.

— Буткявичюс пытался меня убедить, что стрелять с крыш вполне могли и русские националисты.

— Я лично хорошо знаком с Буткявичюсом, поэтому могу сказать, что в разговоре с вами он лукавил. Он мне сам рассказывал, что стрелки — это бывшие пограничники из Алитуса, 18 человек. Была даже такая ситуация: когда награждали героев январских событий, защитников независимости Литвы, людей, которые являлись основными исполнителями и провокаторами событий, не включили в списки награжденных. И они заявили о своей претензии, возмутившись, почему их не награждают? (О них в своей книге «Корабль дураков» упоминает и писатель В. Петкявичюс — в бытность его председателем комитета сейма по безопасности эта делегация приходила жаловаться и ему. — Г. С.). Тогда их главного представителя привезли в сейм, поставили на ковер и сказали: если ты, уважаемый, хоть один раз где-нибудь вякнешь, что вы в этом участвовали, то на этом твоя карьера может закончиться. А может быть, и жизнь. Понятно теперь, почему они сегодня бегают от журналистов?

— Но если всем сразу же все было понятно, почему общество молча проглотило ложь про погибших у телебашни? Почему нельзя было еще тогда защитить и «Альфу», и армию?

— Никто не молчал. Существовали экспертизы, акты, в итоговом документе, подписанном генпрокурором Трубиным, расписано было все конкретно — кто и как погиб. Никто ничего не скрывал. Другое дело, что из этой ситуации в Литве сделали культ. Литве нужны были герои, а ничего геройского в том событии не было. Но миф был создан, и его нужно подкреплять. И на этом зиждется идеология сегодняшнего литовского руководства. Нельзя развенчивать этот миф, потому что это основа, без которой все рухнет. Поэтому и не проводятся расследования — потому что это невыгодно официальным литовским властям.

— Но это ж не может длиться вечно?

— Нет, конечно. Но для истории 20 лет — это не срок. Пройдет еще 20 лет, но все равно это дело когда-то расследуют, потому что ситуация шита белыми нитками. Все очевидно, но литовские власти очевидное отрицают.

— А в чем был интерес Буткявичюса рассказывать вам о том, что он поставил на крыши домов своих стрелков?

— Это отдельная история. В свое время он обратился ко мне с просьбой дать показания против Ландсбергиса о том, что тот в свое время являлся агентом органов безопасности.

— А он являлся?

— Да, и это ни для кого не секрет. В те времена, когда у Буткявичюса возник конфликт с Ландсбергисом, он обратился ко мне с просьбой — не могу ли я помочь ему в расследовании этой ситуации? Я сказал, что могу, потому что знаю непосредственно того оперативного работника, у которого на связи был Ландсбергис, и могу лично подтвердить, что видел учетную карточку из вспомогательной картотеки. О чем я и поведал комиссии, которая это дело расследовала. Мои показания зарегистрировали, но… Счет был 0:0 — мы не смогли доказать без подписки о сотрудничестве то, что Ландсбергис был агентом, а суд не признал, что мы его оклеветали. Все разошлись при своих интересах.

— Это правда, что вильнюсскую квартиру Цаплина после его отъезда занял Буткявичюс?

— Правда. Сразу после того, как из квартиры была вывезена мебель, Буткявичюс туда и вселился. Цаплин уехал на второй день после событий. Это не было бегством — со стороны литовских властей пришло предупреждение о том, что в отношении него будут приниматься репрессивные меры, поэтому, пока этого не случилось, ему рекомендуют покинуть Литву. Что он и сделал. Что касается его смерти, которая до сих пор не расследована, то это трагедия не только для его семьи, но и для меня, потому что лично для меня он был другом.

— Вам его смерть тоже показалась «своевременной» и странной?

— Участие литовских спецслужб в гибели Цаплина не доказано. Хотя, если поставить вопрос, кому это выгодно, то именно литовской стороне, потому что, оставаясь за штатом КГБ, он делал очень много для того, чтобы помочь бывшим сотрудникам комитета. Он занимался их трудоустройством в территориальные органы России, принимал живое участие в судьбах этих людей. У него была великолепная информационная подборка, архив по Литве, в котором многие документы ждали своего времени, чтобы быть обнародованными. В этом смысле смерть Цаплина определенным кругам в Литве была выгодна. Но доказательств я не имею. Отсутствие результатов работы следствия говорит о том, что здесь все-таки было не простое бытовое убийство. Слишком много в деле есть нестыковок. Трудно поверить, что он пошел на встречу в лесопарковую зону один, а затем оступился, упал и ударился. Он был умный и осторожный человек. Литовские спецслужбы на самом деле ездили «охотиться» и по России, и по Белоруссии, но не нужно их демонизировать. Там и по сегодняшний день практически нет профессионалов.

— По прошествии стольких лет вы смогли найти ответ на вопрос — что все-таки с нашей страной произошло в 1991 году?

— Мы об этом много говорили и с Цаплиным, когда уже не находились на службе, и приходили всегда примерно к одним и тем же выводам — что имело место предательство со стороны Горбачева, и в той ситуации мы ничего не могли изменить. Очень часто, вплоть до сего дня, нас упрекают в том, что мы плохие профессионалы, не уберегли Советский Союз. Но если мы в чем-то и виноваты, так только в том, что у Крючкова не хватило мужества арестовать Горбачева и привлечь к суду.