Я всегда хотел посетить гору Джун, на которой леди Эстер Стэнхоуп когда-то вершила свой эксцентричный суд. Добравшись до Сидона, я спросил, не знает ли кто-нибудь, где находится Джун, и по крайней мере двадцать мужчин и мальчиков, стопившихся вокруг машины, выразили желание проводить меня. Я выбрал одного из них, и мы отправились по боковой дороге за Сидон и начали восхождение на горы Ливана.
Имя Эстер Стэнхоуп встречается в большинстве путеводителей и других изданий, написанных о Сирии около века назад. В романе «Эотен» Кинглейк упомянул о ее странном предприятии на горе Джун, и это, пожалуй, самое достоверное описание. Всякий путешественник пытался получить аудиенцию «королевы пустыни», или «принцессы Ливана», как называла себя эта необычная женщина. В какой-то период она была самой влиятельной европейской дамой на Ближнем Востоке и, в любом случае, всегда оставалась самой колоритной и эксцентричной.
Она была племянницей Уильяма Питта[12], до его смерти вела хозяйство в доме на Даунинг-стрит. Она была красивой, яркой, своевольной и острой на язык, высокомерно и уверенно держалась в самом блестящем обществе ее времени. Смерть Питта в 1806 году стала для нее тяжелейшим ударом, а когда сэр Джон Мур умер в Корунне три года спустя с ее именем на устах (говорят, он был в нее платонически влюблен), несчастная Эстер Стэнхоуп покинула Лондон.
В возрасте 34 лет, в сопровождении доктора и служанки, она отправилась в дальнее странствие, из которого уже никогда не вернулась. После полного приключений путешествия она прибыла в Палестину и, руководствуясь экстравагантным тщеславием и странными амбициями, граничившими порой с безумием, вообразила себя своего рода женщиной-мессией или, на худой конец, «царицей Иерусалима». Сначала она добилась успеха у арабов, живших вокруг Дамаска, которым и в самом диком сне не представлялась встреча с кем-то вроде племянницы Питта. Она отказалась от европейской одежды, нарядилась как шейх, великолепно ездила на арабском скакуне и завоевала даже большую славу, чем в наше время полковник Лоуренс Аравийский. Она была отважной, как львица, и щедрой на деньги, и эти два качества расположили к ней арабов.
В конечном счете она поселилась в разрушенном монастыре на территории Ливана, а позднее перебралась в крепость, выстроенную для нее на горе Джун. Там она вершила правосудие, выезжала за пределы своих владений верхом и в сопровождении внушительной охраны, вмешивалась в политику, а однажды даже вела войну с горным племенем, в результате чего погибли 300 человек, а целый ряд деревень был стерт с лица земли.
Она изучала магию и почиталась своими людьми едва ли не как божество. На ее конюшне стояла белая кобыла с горбом на спине в форме седла. Она была убеждена, что это бедное существо создано, чтобы носить мессию. Сохранились записи путешественников, рассказывающие о поразительной крепости Джун, о королевском величии, которым Эстер себя окружала, о беседах, которые всегда проходили по ночам: она сидела в одежде шейха, потягивая кальян, и часами рассуждала об астрологии и астрономии, о магических дисциплинах. Во время одного из таких разговоров сильный мужчина упал в обморок от усталости. Ее беседы длились до рассвета.
Леди Эстер Стэнхоуп почти удалось достичь величия. Она завоевала невероятную, легендарную репутацию по всему Востоку, но к старости погрязла в долгах. Ее падение из величия в нищету и последовавшая за этим смерть в забвении и одиночестве (она умерла ограбленной и забытой) были ужасны. Миссионер доктор У. М. Томсон проехал через весь Ливан, чтобы похоронить ее, и оставил описание этой тягостной сцены в сочинении «Земля и Книга»:
Британский консул в Бейруте попросил меня совершить религиозные обряды, связанные с похоронами леди Эстер. Погребение состоялось в невероятно жаркий субботний день в июне 1839 года. Мы начали нашу печальную миссию в час дня и к полуночи прибыли на место. После короткого размышления консул решил, что похороны нужно провести немедленно. В спешке открыли склеп в саду, где находились останки генерала Л., его сына (забыл, какого именно), еще одного француза, похороненного самой леди, — все их перенесли в другую часть сводчатого помещения.
Тело леди Стэнхоуп в чрезвычайно простом гробу перенесли к месту захоронения ее слуги, представлявшие собой весьма пеструю компанию; они шли с факелами и фонарями, чтобы найти путь по извилистым дорожкам сада. Я ошибся тропинкой и некоторое время бродил по этому лабиринту. Когда наконец я добрался до беседки, первое, что я увидел, — кости генерала, сваленные кучей, а поверх них череп, в глазницах которого стояли зажженные свечи — страшное зрелище. В подобных обстоятельствах проводить службу было довольно затруднительно, все сбивало с толку. Позднее консул заметил, что есть некие любопытные совпадения между этими похоронами и церемонией прощания с сэром Джоном Муром, возлюбленным леди в молодости. В молчании, на одинокой горе, в полночь, при свете тусклых фонарей, на ее гроб положили британский флаг, и она упокоилась как воин, и так мы оставили ее наедине со славой. И на этих похоронах, столь многим схожих с теми, давними, присутствовал единственный ее соотечественник, и имя его был Мур…
Наутро после похорон мы с консулом обошли строение и осмотрели его тридцать пять комнат, опечатанных вице-консулом Сидона с целью предотвратить грабеж. Там было полно мусора. В одной комнате стояли сорок или пятьдесят сосудов из-под масла французского производства, старых, пустых и пыльных. Другая была забита арабскими седлами, поеденными молью, рваными и потертыми. Они принадлежали ее вооруженной охране. Еще две комнаты были заполнены медикаментами, следующая — книгами и бумагами, в основном сложенными в коробки и старинные сундуки. Нигде не нашлось ничего ценного, и печати были обновлены, вплоть до вынесения официального решения по поводу этой собственности. Толпа жадных слуг, очевидно, уже успела прибрать к рукам все мало-мальски пригодное.
Дорога так плотно прижималась к склону горы, что каждый поворот казался концом скального коридора и обрывом в долину. Это была в полной мере дикая горная страна: основание зеленых гор переходило в пустынные долины, огражденные Ливанским хребтом, пики которого всегда покрыты снегом.
Мы преодолели не менее десяти миль опасного горного пути, пока добрались до скопления белых квадратных строений на вершине горы, покрытой террасами. Дома эти казались ослепительными на ярком солнце. Звонил колокол греческого монастыря. Воздух вокруг был напоен пением цикад, обитающих на оливковых террасах. Это и была гора Джун. Вскоре вокруг машины собралось все местное население, заинтересованный шепоток стал громче, когда стало известно, что я проделал весь этот путь, чтобы посетить могилу леди Эстер Стэнхоуп. Впрочем, так ее никто на горе Джун не называет. Она здесь просто «эс-Ситт» — «Госпожа».
