— Не только поэтому, — покачал головой Волков. — Мне пришлось бы снять погоны, а для меня эта деталь важна.
— Хочешь умереть генералом?
— Мне будет приятно умереть генералом, — не стал врать Федор. — Но важность погон заключается в другом: они напоминают, что, в конце концов, я служу стране. Как бы пафосно ни прозвучали мои слова.
— Ты работаешь на конкретных людей.
— Все работают на конкретных людей. В этом суть понятия «иерархия»: каждый на кого-то работает.
— А у этих людей есть собственные интересы.
— Я продаю свой ум, но не честь. Мне не в чем себя упрекнуть, я раскрываю преступления, изобличаю преступников. А дальше… — Федор помолчал. — Дальше начинается жизнь.
— И результаты твоих усилий порой замалчиваются.
— Но они не пропадают впустую, — покачал головой Очкарик. — В моей карьере было крайне мало случаев, чтобы преступник ушел от ответственности.
Практически всегда ему приходится платить. Тем или иным образом.
Иногда преступник оказывается достаточно силен, чтобы избежать суда, но компромат на него все равно остается, папка ложится в чей-то сейф, и человеку приходится платить за содеянное. Не обществу, другим людям, но платить приходится. И случалось, преступник неожиданно понимал, что лучше для него было бы оказаться в тюрьме, чем на крючке у тех людей, которым его сдал Федор.
— Не обижайся, но твоя позиция немного похожа на страусиную: делаю свою работу, а потом голову в песок, и ничего меня не касается.
— Зато я делаю любимую работу и делаю ее хорошо. — Волков откинулся на спинку кресла: — Твоя очередь исповедоваться, Петрович. Зачем тебе стекло?
— А зачем люди лезут на Эверест?
Очкарик задумался.
Зачем? За славой? За богатством? Остаться в памяти потомков? В памяти остаются первые, а лезут каждый год. А на всех эверестов не хватит. Ответ, похоже, лежал на поверхности.
— Чтобы доказать, что они могут.
— Правильно, — кивнул Стрекалов. — Чтобы сказать себе: я это сделал. Чтобы рассмеяться, стоя на вершине. И улыбаться потом, перед смертью. Не жалеть, знать, что чаша была полна. Чтобы сделать свою жизнь действительно прекрасной.
Бутерброды давно съедены, чай выпит, но помощницу, пришедшую убрать приборы, Илья отослал прочь едва заметным движением головы.
— Я люблю свой бизнес, я пашу с утра до ночи не ради денег и положения, а потому что мне нравится пахать. Я в деле и этим живу. Я соревнуюсь с теми, с кем по вечерам встречаюсь на раутах, ставлю им подножки и выдерживаю ответные оплеухи. Я получаю удовольствие от такой жизни, но мне нужна отдушина. Я чувствовал, что чего-то не хватает.
— Признания публики?
Петрович тяжело посмотрел на друга, но, не увидев насмешки, расслабился. Волков произнес фразу предельно серьезно.
— Я мог бы купить коллекцию Фаберже или футбольный клуб. Мог бы учредить стипендию или какие-нибудь состязания. Но зачем? Не мое. Мне интересно было сделать что-нибудь. Даже не так. Мне интересно было найти нечто такое, что могу сделать только я.
— Кажется, понимаю.
— Увидев работы братьев Блашка, я понял — это оно.
— Ты всегда любил стеклянные шарики.
Стрекалов рассмеялся, провел рукой по лбу:
— А для чего еще нужны деньги, как не для того, чтобы воплощать с их помощью детские фантазии?
— Разве ты не сам делаешь свои шарики?
— В основном — сам. Но не было бы денег, не было бы фабрики. Не было бы помощников. Не было бы часов и… и проекта, над которым я сейчас работаю.
Не каждый решается заняться тем, к чему лежит его душа, для чего он действительно предназначен. Гораздо чаще люди выбирают путь, исходя из других соображений. Мечтают о достатке или славе.
Престижно быть юристом или писателем, вот и тянутся в эти профессии люди, которые могли бы стать отличными моряками, или летчиками, или лесниками, или садоводами. Тянутся, чтобы встать в ряду исполнителей. Тянутся, не понимая, что добиться успеха можно везде. Не понимая, что настоящий успех приходит только тогда, когда любишь свое дело.
— Нынешний проект очень сложный?
— Очень.
— И ты справляешься сам?
Волков так и не понял, что именно заставило его задать этот вопрос. Интуиция? Шестое чувство? Почему он спросил о помощниках? Зачем? Стрекалов же не понял подвоха, ответил честно:
— Мне повезло найти человека, который полностью разделяет мои замыслы. Без него я бы проект не потянул.
— Генератор идей?
— Верный помощник. Он улавливает мои замыслы еще на стадии их осмысления, спорит, обсуждает, но при этом ничего не портит. Иногда у меня появляется чувство, что, общаясь с ним, я разговариваю с самим собой. При этом он настоящий мастер.
— Таких людей поискать.
— Это точно.
На лицо Ильи набежала легкая тень, он вдруг сообразил, что разговор начистоту неожиданно ушел не туда. При чем здесь помощник? И следующая фраза должна была прозвучать так: «Почему тебя это интересует?» Но она не прозвучала. Очкарик умел управлять беседой.
Он посмотрел на часы. Не демонстративно, но так, чтобы Петрович осознал его жест, и сделал движение, словно собираясь выбраться из кресла.
— Не хочу тебя отвлекать.
— Да, — кивнул Стрекалов, — мне нужно в цех…
В его глазах появилась рассеянность. Его поглотила мысль о работе, но он чувствовал, что что-то упустил.
— На премьеру пригласишь?
— А как же!
Они пожали друг другу руки.
Торопящийся в лабораторию Стрекалов, и Федор, который изо всех сил старался не показать Петровичу, что у него испортилось настроение.
Испортилось, потому что Волков догадался, кто именно помогает другу в работе.
* * *
— Он умер, — судорожно вздохнула Испанка. На ее глазах стояли слезы. — Он умер.
— Кто? — Обеспокоенный Лева нежно взял женщину за руку. — Кто умер, родная?
— Травник.
Он не почувствовал ревности. Откуда ей было взяться, ведь они ничего не обещали друг другу? Они только встретились. И потом… какая может быть ревность в такой момент?
— Твой друг?
— Да, — кивнула Испанка. — Мой лучший друг.
Она позвонила незадолго до назначенного свидания, сказала, что не в настроении развлекаться, что приедет к Корзинкину домой. Лева понял: что-то случилось, согласился, и вот…
— Он дурак. Понимаешь, он просто дурак. Он хотел меня защитить. Испугался, что искусники достанут нас так же, как достали Неваду.
Лева провел женщину в комнату, усадил на диван, сбегал на кухню и принес бокал с водой.
— А там были не искусники…
— Где?
— В машине. — Испанка сделала глоток воды. — Не искусники, понимаешь? Другие люди. Бойцы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
