Олен с двумя спутниками бросились к причалу, перепрыгивая через трупы. Под сапогами загрохотали доски настила.
– Э-ге-гей! – заорал гном так, словно имел дело с глухими. – Гундихар фа-Горин рад видеть тебя, дружище! И тебя тоже, старина!
Последнее относилось к Махриду Богалаку, что бежал впереди всех, открыв рот и держась за бок. За ним мчался невысокий гибкий блондин с узким лицом и холодными зелеными глазами.
Но Саттия глядела только на Олена.
Он выглядел уставшим и похудевшим. На шее красовался старый шрам, оставленный чьей-то когтистой лапой, а на правом виске блестела седина. В серых глазах танцевала радость, чудным образом смешанная с горечью, а волосы слиплись и потемнели от пота.
– Это ты, борода? – просипел старый сотник, останавливаясь и сгибаясь в поясе, чтобы восстановить дыхание. – Хотя кто еще, заешь тебя черви, может так орать? Ладно хоть пива не требуешь…
Зеленоглазый склонил голову, скользнул по Саттии и ее спутникам внимательным взглядом.
– Я Харальд, – сказал он, и тонкие губы его искривились в улыбке.
– А это я. – Рендалл остановился, не дойдя до девушки нескольких шагов, и она мгновенно напряглась: видно же, что ему до смерти хочется ее обнять! И почему он тогда медлит? Или не простил ту глупую ссору в воинском лагере? Или виной тот сельтаро, что стоит сейчас рядом с ней, плечом к плечу? – Олен Рендалл. – Смотрел уроженец Заячьего Скока на тар-Готиана. – Времени на долгие представления у нас нет. Нужно уходить, пока враг ошеломлен. Где Бенеш и Арон-Тис?
«Обижается. И ревнует! – с досадой подумала девушка. – И это после нескольких месяцев разлуки? Вот глупец! И чего только я в нем нашла? Лучше бы он и правда сгинул в том провале на Теносе…»
– Вилоэн тар-Готиан, – представился эльф, и тут беседу в могучие руки, а точнее, в язык взял гном.
– Гоблин еще на Теносе погиб, – сообщил он, после чего ринулся к Олену и обнял его. – А Бенеш где-то тут валяется! Колдовал, да надорвался слегка, ха-ха. Ведь он у нас теперь не просто маг, в посланец Великого Древа…
Саттия испытала мгновенный укол стыда – как она могла забыть о Бенеше? Шагнула туда, где лежал ученик Лерака Гюнхенского и спешно перевернула его на спину.
Олен глядел на девушку, вместе с которой убегал от эльфов в Великом лесу, от таристеров из Темного корпуса, сражался с магами, нагхами, людьми и гиппарами, и радость боролась в его душе с горечью. Он думал, что она его ждала, надеялась, что он жив…
Не раз представлял себе момент встречи.
А Саттия времени не теряла, заарканила где-то чистокровного сельтаро, о котором всегда мечтала.
Выглядела она изменившейся, похудевшей, будто истончившейся. Под глазами ее залегли тени, в них самих появилась затаенная боль. В волосах, как и ранее, блестели серебристые прядки, на поясе висел все тот же меч.
– Эй, ты чего? – отвлек от мрачных мыслей Гундихар, такой же, как и ранее – веселый и шумный, грубый и надежный.
– Все в порядке, – ответил Рендалл. – Жаль, что Арон-Тис погиб…
Арон-Тис. Тридцать Седьмой. Все, кто оказались рядом с ним, пытались помочь носителю ледяного клинка и Сердца Пламени. Он сам уцелел, а они умерли, шагнули во врата Адерга.
В те, из которых нет возврата.
– Приводите его в себя, и пошли. Нужно выбраться из порта, – заговорил Олен, – и из города…
На чувства нет времени, сейчас надо просто выжить и добраться до безопасного места.
– Вон там корабль Курт-Чена. – Саттия подняла голову и оглянулась. – Ой, и куда же он делся?
Галера, что торчала у причала все время схватки, торопливо уходила в море. Капитан, не будь дураком, воспользовался паузой в магическом поединке и решил избавить и судно, и команду от опасности.
– Удрал, засранец, натянуть его через коромысло! – рявкнул гном. – Да и берегом нам уйти не дадут!
Солнце укатилось за горизонт, сгущались сумерки, над Тегратом плыл легкий туман. Но пока еще видно было довольно хорошо, свет давал повисший в темнеющем небе серп луны.
От ведущих в город ворот доносились сердитые вопли. Удавалось различить, как там строятся только что удиравшие хирдеры, и на территорию порта входят свежие сотни. Ученик Харугота стоял на том же месте, и к нему спешили еще двое в таких же бурых балахонах.
– Тогда нам остается только сражаться, – сказал Олен. – Попробуем пробиться. Что там с Бенешем?
Саттия хлопнула ученика Лерака Гюнхенского по щеке. Тот застонал и открыл глаза, совершенно безумные, полные какого-то зеленоватого тумана, в котором утонули зрачки.
– О боги, что с ним такое? – пробормотал Рендалл.
– Я же говорил, он теперь посланец Большой Осины, а значит – любого послать может, – влез гном. – Я…
Он осекся, стоило Бенешу открыть рот.
– Это ты, Олен, да? – прохрипел тот, делая попытку подняться на ноги. – Я вижу тебя… ну, сплетение синего и оранжевого… зародыш мира… осталось найти утробу, которая воспримет его…
– Он всегда так разговаривает, клянусь заступом Регина, – сообщил Гундихар. – А порой еще мутнее, ха-ха. Но творит такое, что сильнейшим чародеям не под силу. Тех же нагхов один, считай, одолел.
– Не хотелось бы отвлекать вас от беседы, – вмешался Харальд, – но на нас сейчас нападут.
На берегу от паники не осталось из следа. У ворот в городской стене мелькали факелы. Воины, прикрываясь щитами, вновь двигались к причалу. Выкрикивал приказы таристер на огромной черной лошади. Ученики Харугота стояли кружком и наверняка готовили какую-то пакость.
– Для стрельбы темновато, но все-таки лучше взять щиты, – сказал Богалак. – Мертвым они все равно ни к чему, клянусь водами Теграта.
– Щиты? Нет… не нужно… – прохрипел Бенеш, наконец-то сумевший встать на ноги. – Я сам справлюсь… сейчас, да… – Он захрустел пальцами и зачем-то полез в карман. Вытащил из него нечто клацнувшее, и Рендалл с удивлением разглядел, что это ожерелье из зубов крупного хищника.
Нахлынули воспоминания: деревня у Опорных гор, вывернутый наизнанку мир и горка бесцветного порошка – все, что осталось от Шахревара, одного из могучих магов племени орков…
Ожерелье ранее принадлежало ему и ничем не помогло хозяину в схватке с гостем с Нижней Стороны.
– Стой! Что ты собираешься делать! – воскликнула Саттия. – Ты хоть понимаешь, что это такое?
Но Бенеш уже сделал несколько качающихся шагов вперед и швырнул ожерелье в сторону города. Костяшки вновь клацнули друг о друга, причем звук этот прозвучал очень громко, и начали расти. Ожерелье растянулось неправдоподобно огромной дугой, охватив часть Терсалима, и засветилось алым огнем.
На берегу закричали, ученики Харугота одновременно повернули головы, но сделать ничего не успели.
– Ого… – вырвалось у Гундихара, когда один из пламенеющих зубов, ставших размером с бочку, коснулся земли, и вверх рванули языки багрово-рыжего, увенчанного дымом огня. На голой почве, усыпанной пеплом, гореть было нечему, но пожар с рычанием пополз в стороны.
Связывавшая костяшки веревка куда-то исчезла, и остальные зубы полетели дальше. Один врезался в стену, и большой фрагмент ее с рокотом обвалился. Другой шлепнулся в реку, и в темное небо вздыбился фонтан перевитой струями огня воды. Третий поджег один из стоявших у дальнего причала кораблей, и тот мгновенно стал исполинским факелом.
Вопящие матросы начали прыгать в Теграт.
Прочие зубы достигли Терсалима, и в городе один за другим принялись вздыматься столбы пламени.
– Эй, заешь тебя черви, ты чего творишь? – рявкнул Богалак. – Да я тебе, сосунку колдовскому, голову отрежу!
– Стой! Стой! – Олен едва успел схватить старого сотника за руку. – Ты разве не видишь, что он не в себе?
Бенеш и вправду выглядел совершенно безумным. Его пошатывало, глаза смотрели в разные стороны, а лицо корчило так, словно десятки разных чувств норовили отразиться на нем одновременно – гнев, жалость, похоть, страх…
– Это ожерелье впитало смертную силу Шахревара, – сказала Саттия, морщась, как от боли.
