Читаем без скачивания Красный терминатор, Дорога как судьба - Александр Логачев

Петя поднял товарища Ракова, ухватив за шиворот.

- Трепли языком поменьше. Вот приедет скоро Сергей Степанович и насчет тебя распорядится. Может, своими руками тебе ребра пересчитает и прикажет в канаву кинуть. Может, снова скажет засунуть в мешок и в Москву-реку. А может, велит нам твое котиное хозяйство отделить каминными щипцами. Без него у тебя, Раков, жизнь пойдет без всякого удовольствия...

* * *

Сосницкий дошел до середины зала и остановился. Только тогда Назаров разглядел его конвоира - невысокую девушку с короткой стрижкой и маленьким, немного вытянутым лицом. А пистолет она держала вполне уверенно.

- Здравствуй, Марина, - приветствовал ее Назаров. И тут он узнал лицо девушки. Это была та самая молодка, которая ехала из Пензы в одном вагоне с ним.

- Брось пистолет, - сказала Марина. - Иначе я его застрелю.

- Стреляй, - спокойно ответил Назаров, вспомнив недавний урок. Сосницкий поднял голову и удивленно посмотрел на друга. - Стреляй. Ты в него попадешь, а я - в тебя. Или не веришь?

- Не посмеешь, - устало и зло сказала девушка.

- Еще как посмею, мадам. Он мне не брат-один и не брат-два, он мне и не сват. А ты есть сотрудница бандитского елемента, вредящего делу нашей мировой революции. Нашего товарища мы потом с честью похороним, отсалютуем над его могилой залпами, а тебя в канаве собаки подъедят.

Отвлекая Марину разговором, Назаров поглядывал на Сосницкого, ожидая, когда он покажет свое умение - сломает барышне руку. Однако напарник был, кажется, здорово утомлен каким-то недавним боем. Его тело было исцарапано, а лицо - окровавлено.

Цезарь Петрович и Митя сидели на полу, с надеждой глядя на свою спасительницу, и в разговор не встревали.

- Барышня, давайте чего-нибудь решим. А то мне так стоять надоело. Могу со скуки разик-другой в потолок пальнуть. Вдруг придет кто, старше вас чином. Может, он наше дело разберет? Соображайте, красавица. Я думаю, у вас ручка уже затекла. Так недолго и без намерения стрельнуть.

- Хорошо, - почти безучастно молвила девушка. - Сейчас мы сосчитаем до трех и бросим пистолеты на пол. Потом обо всем поговорим.

- Одно нехорошо, мадемуазель, - неторопливо ответил Назаров. - Вы пистолет бросите, а потом поднимете. А я не смогу. Впрочем, вы мне еще в вагоне приглянулись. Про себя я вас сразу наградил титулом "Мисс поезд до Москвы". Мне от вас одного честного слова хватит - пистолеты не брать.

Назаров болтал, глядя при этом на Марину. А та переводила взоры с одного любовника на другого. Потом она явно остановила выбор на Мите и смотрела лишь на него, будто пытаясь передать взглядом какую-то мысль. Митя тоже глядел на нее. В этих взорах Назаров читал испуг и надежду; так смотрят не на любовницу, а на мать.

- Я готова дать слово. Обещаю не брать в руки пистолет после того, как его кину, - сказала Марина.

- Тоже слово даю. Честное пионерское слово "черного археолога", слово рожденного революцией. Обещаю не трогать пистолет руками, когда его кину, со всей серьезностью сказал Назаров. Федор при этом то глядел в глаза Сосницкому, то многозначительно переводил взгляд на середину камеры. Одновременно Назаров незаметно коснулся правой ногой Митиного ножа.

- Le coin droit*, - коротко сказала Марина, глядя на Митю. После этого она быстро заговорила: - Раз, два...

- ...Три, - подхватил Назаров и уронил пистолет себе под ноги. Морская фигура, замри!

* Правый угол (фр.).

Марина швырнула пистолет в правый угол. В ту же секунду Митя вскочил на ноги и рванулся за пистолетом.

Назаров точным движением носка правой ноги направил нож в сторону Сосницкого. Тот - слава Богу! - прыгнул, схватил нож и метнул его. Гимназист с криком выронил браунинг - в правом плече торчал клинок. "Не хуже меня кидает, сукин сын", - с уважением подумал Назаров.

Назаров отлично видел, что Марина растерялась. Когда через пару секунд растерянность прошла, девушка выхватила из кармана еще один пистолет Назаров узнал свой маузер - однако воспользоваться им не успела. Сосницкий постарался. Отобрал у барышни огнестрельную игрушку.

В течение всей схватки Цезарь Петрович так и не вышел из сидячего положения. Он молча смотрел на бойцов, пытаясь понять, что же происходит.

- Ну вот что, барышня-крестьянка, - сказал Назаров, - с пистолетами мы разобрались. Теперь и поговорить можно. Сперва вы мне все про все расскажете, потом и я отвечу, где сейчас спирт. Прикажите-ка Цезарю Петровичу с меня звенелки снять. Только пусть поскорее. Все равно никто лучше меня мальчонке руку не перевяжет, а пока разговор не кончится, я вас всех никуда отсюда не отпущу.

* * *

Купцы неотрывно глядели уже не на Мяснова Ивана Григорьевича, а на сверкающий царский венец над его всклокоченной головой.

И тут один из гостей усмехнулся. Возможно, сделал он это непроизвольно, как иногда на пиру рыгают или выпускают нездоровый ветер. Может, даже он пытался подавить смешком приступ икоты.

Но дело было сделано. Священное оцепенение прошло. Гости перевели дух, большинство улыбнулось, а кое-кто хихикнул в кулак. Мяснов, которого, по верным слухам, в 16-м году жена планировала упечь на Канатчикову дачу великий купецкий царь!

- Иван Григорьевич, когда императором будете, похлопочите, чтобы меня назначили придворным поставщиком овса, - громко, на весь зал, заявил Игнат Дерюгин, поставлявший упомянутый товар извозчичьим трактирам столицы.

- И сухой закон отмените, житья от него нет совсем, - прибавил Семен Погоняев, владелец десятка винных погребов, следовательно, пострадавший от этого закона больше остальных присутствующих.

- На Красной площади прикажите кол навострить, да этого сукиного сына Ленина, чтобы три дня на нем, - раздался чей-то уж совсем пьяный голос из угла. Доброе пожелание Ульянову-Ленину не было доведено до конца, так как говорившему показалось, что один из комиссаров на секунду прекратил храпеть. Соответственно, прервалась и речь.

Мяснов смотрел на гостей. Его толстые, обычно красные руки побелели от напряжения, но он поднатужился и поднял корону еще выше, чтобы никому не могло показаться, будто она касается головы.

- Смеетесь? Всегда над Мясновым смеялись. Жаль, не всех смехунов за столом своим я вижу. Эй, Хомутов, старый пересмешник, где ты? Под Рождество на обыске в матросню кипящим самоваром запустил. Царствие тебе Небесное, Хомутов. Коровницкий, который всегда меня дремучей бородой называл, а сам бегал с Гучковым по разным партиям. Свободы, мол, ему не хватает. Такая свобода пришла, что убег от нее в Чухляндию. Да не добежал, остался под Питером в болоте дремучем. Аршинин, тоже на смешки горазд был. Мяснова старым дурнем называл - квас пьет вместо чая, и вечером в гостиной о политике с ним не поговорить. Не то что мой сынок, таких, бывало, гостей приведет, что лишь вчера с енисейской ссылки сбежали. Теперь эти каторжники в Кремле да на Лубянке засели. Где Аршинин? Сам не знаю. Посмейтесь, посмейтесь. Дай Бог, чтобы каждый потом меня вспомнил, когда придется поплакаться горючими слезами.