Промучившись целую вечность, он открыл наконец глаза. Через некоторое время свет перестал слепить, и Фронвизер увидел – поначалу расплывчато, затем все отчетливее – часть комнаты. Он уставился в сводчатый потолок: над ним висела золотая клетка, а в ней бойко чирикала серебристая птичка. Спину пробрало холодом – похоже, он лежал прямо на каменном полу.
Ценой неимоверных усилий лекарь скосил глаза в сторону, потом вниз и сумел немного осмотреться. Он увидел старую деревянную дверь, а справа и слева от нее – несколько полок, заставленных странными предметами. Некоторые из них походили на технические устройства, другие были творением природы. В свете закрепленных у стен факелов они казались Симону до того зловещими, словно происходили прямиком из ада.
А может, это и есть ад?
С запыленной бархатной подушки скалился мумифицированный череп величиной с кулак. Метровый загнутый рог напомнил Симону истории о единорогах. Рядом лежали странные, громадных размеров черепа; у одного из них вместо носа было что-то вроде шипа. Тут же было коричневатое яйцо размером с детскую голову, причудливые ракушки, какие-то кристаллы, а также золотая астролябия и один из знаменитых глобусов, представлявших мир в виде шара.
Симон с радостью ущипнул бы себя, чтобы проверить, что есть действительность, а что – галлюцинация. Но для этого необходимо пошевелить руками. Он попытался открыть рот и позвать на помощь, но у него лишь судорожно дернулись губы – так волк скалит зубы. Лицо скривилось в напряженной гримасе. Сбоку послышался еще один звук.
Заиграла знакомая уже мелодия автомата.
Ее сопровождали скрип и лязг, и Симон не сразу понял, что звук этот издавали маленькие колеса. Колеса куклы по имени Аврора, которая еще неделю назад каталась по мастерской Виргилиуса. Тогда этот скрип и эта мелодия показались Симону необычными, чудом техники. Теперь же музыка так его напугала, что, несмотря на онемение, у него волосы встали дыбом.
Симон отчаянно завращал глазами и таким образом смог увидеть, как дверь распахнулась и в комнату вкатился автомат. Аврора выглядела столь же великолепно, как и при первой их встрече в доме часовщика. На медном туловище развевалось красное платье, волосы были аккуратно уложены, губы выкрашены в кроваво-красный цвет.
Человекоподобная кукла прокатилась еще пару метров и остановилась посреди комнаты. Мелодия стала медленно затихать и вскоре смолкла окончательно.
Судорожно скривив лицо, Симон устремил взгляд вниз, чтобы автомат находился в поле зрения. На мгновение время словно застыло, и тишину нарушало лишь пение птицы.
Кукла молчала и улыбалась.
Потом автомат вдруг задрожал, внутри у него затрещало и заскрипело, и туловище в приталенном платье зашаталось из стороны в сторону – казалось, кукла опрокинется набок. Внезапно она щелкнула челюстями, словно заточенными лезвиями.
Симон попытался закричать, но не смог издать ни единого звука. Вместо этого ему пришлось наблюдать, как воплощались в жизнь худшие из его опасений.
Внутри куклы что-то скрипнуло, словно в часовом механизме, который долго не смазывали, а потом раздался хриплый высокий голос:
– Здравствуй, цирюльник. Я давно уже дожидаюсь тут кого-нибудь, с кем можно скоротать время. А из тебя получится неплохая игрушка, не находишь?
Аврора заговорила.
* * *Поеживаясь от холода, Магдалена шагала вслед за отцом по низкому коридору. Туннель уводил их все глубже в недра горы.
С тех пор как они вошли в пещеру, прошло, наверное, полчаса, хотя Магдалена и не могла сказать с уверенностью. Казалось, само время здесь тянулось медленнее. Да к тому же темно было, хоть глаз выколи. Лишь факел отца давал немного света, но за пределами этого круга царила кромешная тьма.
До сих пор они не обнаружили ничего подозрительного. К пещере, где жила отшельница, примыкал туннель; сначала пришлось спуститься по стоптанным ступеням, теперь шли по ровному коридору. Время от времени попадались ниши с трухлявыми деревяшками, ржавыми кусками железа или блеклыми костями. Ни палач, ни Магдалена не обращали на них внимания. Где-то внизу – женщина в этом не сомневалась – находились ее дети, похищенные сумасшедшим, которому она заступила дорогу. И судя по всему, этот неизвестный похитил и ее мужа!
Магдалена отчаялась при мысли, что они, по мнению похитителя, знали о нем много больше. Хотя это было вовсе не так. Они по-прежнему не имели ни малейшего понятия, кто в Андексе мог быть колдуном. Приор? Граф Виттельсбах? А может, кто-то другой, кого они даже не знали?
Страх за детей и за Симона стискивал горло. Магдалена, словно в трансе, мчалась вслед за отцом. Она то и дело билась головой о низкий потолок, но почти не чувствовала боли. Палач тоже будто рассудок потерял, Магдалена никогда не видела его таким злым.
– Если он хоть пальцем их тронул, никакие молитвы его не спасут! – прошипел он, проходя мимо очередной груды костей и замшелых досок. – Он пожалеет, что на свет родился, ублюдок!
Магдалена вспомнила, что сумасшедшая перед пещерой говорила о каком-то приспешнике. Справится ли отец с двумя похитителями? Палачу ведь давно перевалило за пятьдесят, и движения его были уже не такими ловкими, как раньше. Прежде, когда отшельница обругала Куизля, он впервые показался Магдалене старым.
Палач резко остановился. Они встали перед развилкой, дальше вели два совершенно одинаковых туннеля. Из одного тянуло чуть гнилостным запахом, из второго шел свежий воздух.
– Что теперь? – спросила Магдалена и повернулась к отцу. – Разделимся?
Палач взглянул на нее с сомнением.
– Чтобы ты следом угодила в руки к этому колдуну? – проворчал он. – Вот еще! Довольно и того, что этот мерзавец схватил моих внуков и трусливого зятя. Тебя еще не хватало…
Якоб задумался на мгновение.
– Похоже, мы попали в забытые катакомбы андексской крепости. – Он кивнул на человеческий череп с трещиной на лбу, злобно скалившийся на них с кучи мусора. – Теперь мы хотя бы знаем, каким образом была взята крепость. Кто-то показал нападавшим этот туннель. Судя по количеству костей, знатную резню здесь устроили…
Палач вытянул факел и посветил по очереди в каждый из проходов.
– Ведьмак использует эти катакомбы в качестве убежища, – пробормотал он. – Или еще для чего-то, не знаю. Теперь, по крайней мере, ясно, почему беднягу Лаврентия нашли с дароносицей посреди леса. Колдун затащил его сюда, но монаху удалось сбежать. Хотя и не далеко.
Куизль брезгливо сплюнул.
– Если бы твой муж не уснул, этот Лаврентий, может, сказал бы еще что-нибудь, и мы давно знали бы, где нужно искать!
– От твоей ругани сейчас тоже толку мало, – раздраженно ответила Магдалена. – Скажи лучше, какой туннель выбрать.
Палач нахмурился.
– Пойдем по правому, – сказал он в итоге. – Откуда вонь идет. Похоже, он тянется еще глубже в гору, к тому же ведет прямо к монастырю.
– Хочешь сказать, ты здесь стороны света определить можешь? – изумилась Магдалена.
Палач с ухмылкой показал на свой длинный, крючковатый нос.
– Он всегда подскажет мне, куда идти. Я как старый незрячий пес. Такие всегда домой дорогу находят.
Без лишних объяснений Якоб шагнул в правый туннель, и Магдалена, пожав плечами, пошла следом. Она давно отказалась от попыток разгадать отцовские причуды, хотя и признавала нехотя, что обычно он оказывался прав.
Чем дальше они шли, тем сильнее становился запах. Магдалена уже догадывалась, чем это пахло, – старым ночным горшком, слишком долго простоявшим под кроватью вместе с содержимым. Теперь вонь была до того нестерпимой, что в горле першило.
Сморщив нос, женщина поспевала за отцом. Может, они приближались к огромной клоаке? Она невольно посматривала на потолок, словно на нее в любую секунду могла свалиться порция нечистот. Палач между тем решительно шагал дальше, и Магдалене показалось в темноте, что он несколько раз угрюмо кивнул.
– Врата в преисподнюю, – проворчал Куизль. – Старуха права была. Воняет так, будто сам сатана сейчас из-за угла вывернет… Что ж, теперь мы, по крайней мере, разгадаем одну из множества загадок.
